несториана/nestoriana

древнерусские и др. новости от Андрея Чернова

ОБНАРУЖЕН ПРОТОТЕКСТ «СЛОВА О ПОЛКУ». Не в архиве. На кончике пера

Диалог по скайпу с лингвистом С. Л. Николаевым

.
Nikolaev-20XX

От публикатора:

Этот диалог мы начали, когда не было ни скайпа, ни персональных компьютеров, в начале 80-х. В основном он происходил в виде отчаянной ругани. Слишком разные подходы. Слишком разная методология исследования текста. Николаев со своим лингвистическим «мелкоскопом», я с попыткой сделать «фото из космоса» и разглядеть то, чего не видно с поверхности.

Но отношений не рвали.

Минувшей весной Николаев, обнаружил, что «Слово» (оно же СПИ) написано на двух разных древнерусских диалектах.

А такого быть не может. Еще в X веке арабские теоретики поэзии сформулировали: «если касыда приписывается двум авторам, то это или ошибка, или мистификация».

…Когда бы не вчерашнее вмешательство старца Ефросина, верно, ругались бы мы и дальше.

Сергей Николаев лингвистически и текстологически доказал то, что до него было на уровне одной из теоретических вероятностей соотношения СПИ и Задонщины.

Основных вариантов тут всего три: 1. Первично СПИ. 2. Первична Задонщина. 3. Первичен общий протограф. Николаев строго доказал (так математики доказывают теорему), что № 3 – единственно верное решение. И протограф оказался Протословом, созданном в киевской дружинной среде летом 1185 г. до возвращения Игоря из плена. И открыл возможность для научной реконструкции начального текста Задонщины.

Это и есть открытие.

А.Ч.

21–23  ноября 2014

СН: В Задонщине Ефросина: «птици небесныя пасуще ся то под сини оболока» Приблизительно так же и в других списках. А в «Слове о полку» аналогичное место и по Первоизданию 1800 г., и по копии, снятой для Екатерины II: «Уже бо беды его пасеть птиць подобию«. (Последнее слово правят на «по дубию» – по дубравам). Наверное, в протографе «Слова» было написано «под об(ла)кы» (с выносным «л»), возможно, этим словом заканчивалась строка, и копиист XV века переписал «подобiю», так как буквы -КЫ затерлись. «П О Д О Б (л) К Ы – П О Д О Б I Ю». Не забывай, что «К» пишется двумя буквами (I C): П О Д О Б I С Ь I.

АЧ: Похоже на дело. Потому как про Бояна в «Слове» сказано: «летая умомь ПОД ОБЛАКЫ».

СН: Под оболокы! Переписчики не стали бы неполногласие заменять русским полногласием.

АЧ: Вряд ли. Там рифмоиды надежно удерживают неполногласные (церковсные) формы:

СИЯ ПОЛКЫ – ПОД ОБЛАКЫ – ОБАПОЛЫ

СН: Я не знаю про то место, а в этом (где птич) точно ПОД ОБОЛОКЫ. Ефросин бы не стал ОБЛА- исправлять на ОБОЛО-.

АЧ: Да, несколькими строками ниже есть созвучное:

Уже бо беды его пасеть птичь под оболокы – Съ зарания во пятокъ потопташа поганые полкы.

СН: Не забывай, что «полкы» произносилось как ПЪЛЪКЫ, то есть прямо-таки ассонанс. Этого ты в своих рассуждениях об ассонансах не учитываешь. ПЪЛЪКЫ, ВЪЛЪКОМЪ и т.д.

АЧ: И самое поразительное, что расстояние до этого эха огромно – 9 строк.

СН: Автору Задонщины было известно, что там «под оболокы», поэтому оно и осталось в Задонщине.

У меня есть мысль, как преодолеть «диалектную шизофрению». Пожалуй, что спасти положение может «Протослово» – текст, на основе которого с одной стороны сделана «Задонщина» (близко к оригиналу), с другой – СПИ. Цитаты из «Слова» (если брать именно СПИ, а не предполагаемое «Протослово») в Задонщине распределяются так (по моим условным «фрагментам»): I фрагмент – половина текста фрагмента, II фрагмент – 2/3 текста, III фрагмент – 3/4 текста, IV фрагмент – половина текста, V и VI фрагменты – по трети текста, VII и VIII фрагменты – почти половина текста, X и XI фрагменты – четверть текста (отсюда же заимствование в Акире Премудром), XIV фрагмент – треть текста. Все эти фрагменты (кроме 1-го) характеризуются преобладанием «южной» (восточнополесско-украинской лексики), во многих «северная» лексика отсутствует. В «Задонщине» нет заимствований из IX фрагмента («Сон Святослава»), XII фрагмента (где про городенского князя Изяслава, который «изрони женьчужну душу»), XIII фрагмента (отсюда только выписка в Псковском Апостоле), XV и XVI фрагментов («Побег Игоря» и «Возвращение Игоря»). Отсутствие заимствований из XV и XVI стилистически не оправданно – Задонщине как раз не хватало концовки! При этом XV фрагмент содержит только «северную лексику», а в XVI отсутствуют диалектизмы. Еще «северным» является I фрагмент СПИ, но в Задонщине эти отрывки как раз не содержат «северных» слов!

Если предположить, что «Задонщина» – поздний вариант «Протослова», то из этих подсчетов следует, что автор СПИ использовал «Протослово» как основу и дописал где половину, где больше собственного текста (что проявляется в спорадической «северной» лексике в «южных» фрагментах) и заново написал фрагменты, где отсутствует «южная» лексика.

Первый, краткий, вариант СПИ – «Протослово» – сам по себе жил. В нем, очевидно, многое звучало было не так, как в СПИ. Из него в Задонщине и «жаворонок-птица-летняя», и полный набор про «вскормлены-вспоены», и еще ряд фольклорных мотивов.

Я исхожу из того, что не мог же один и тот же человек сочинять то по-черниговски, то по-южнопсковски. В Задонщине отражен «сырой» черниговский текст – в нем не было «северных» слов. Потом кто-то обработал «Протослово» и дописал его, и получилось великое «Слово». Автор Задонщины не виноват в искажении «Слова». Просто у него был такой «прототекст» СПИ, который не был еще великой поэмой! Тогда всё сойдется. Была такая не очень умелая «Прото-Задонщина» XII века, длиной по плач Ярославны. Кто-то великий в конце XII или начале XIII века взял ее за основу и сочинил гениальную поэму. Гомер тоже не из головы Илиаду придумал – он использовал предания. Текст нашей Задонщины, следовательно, не искажение, а просто вариации на тему «Протослова» XII века, которое поэтически было «не лучше». А поэма СПИ никому не была известна вообще и всплыла только в XVIII веке.

АЧ: Ты не прав: «Слово» знал и Даниил Заточник, и автор «Повести о разорении Рязани Батыем», и автор приписки на полях псковского «Апостола» 1308 г. Я все это подробно цитирую в своей книжке «Хроники изнаночного времени». Предложу тебе другой вариант: один автор создал две редакции СПИ. Но первая пошла гулять по  свету раньше.

А те части, отклика которых в Задонщине не слышно, просто записаны учеником-кривичем. Тем губошлепом, кого в конце поэмы автор дразнит: «…а потоМ/О МОлодыМ/О пети». То есть молодым князьям будут петь молодые поэта. Когда? А после нас.

СН: Не думаю, это сложнее! Моя гипотеза объясняет все известные факты: 1) диалектную контроверзу; 2) отсутствие точных цитат из СПИ в Задонщине (!); 3) поэтическую убогость Задонщины. На основе СПИ вышло бы получше.

АЧ: Это же и вышло бы. Только многословней. Просто, если ты лингвистически прав, то поэма была распета в первой редакции. И так бытовала в дружинной среде. И тогда прав Саша Бобров (хотя ему мы все и не поверили!): Ефросин Белозерский мог впервые услыхать «Задонщину» как полуфольклорный, дружинный текст. Не зря же Ефросин ссылается на Бояна, «вещего гудца в Киеве». И сообщает о нем то, чего нет в «Слове».

СН: Это то же самое. Только 1-я редакция не была написана автором СПИ. Была такая древняя «задонщина», слепленная из фольклорных штампов, ее и распевали. Возьми за факт, что Задонщина – не искажение, а близкий к тексту пересказ «Протослова» с подстановкой новых имен и реалий.

АЧ: Ни фига не убогая. Просто сначала, ты прав, это был плач по погибшей дружине и городкам, павшим в результате ответного набега Кончака и Гзака. А обобщения и завершение сюжета последовали чуть позже. Когда Игорь бежал из плена. Но – до 1187 г.

СН: Возможно. Но всю поэму подряд сочинил некий северный кривич, то ли с южной Псковщины, то ли из Торопца или с Ловати  – используя ту «фольклорную заготовку». Иначе останется диалектная шизофрения. Моя гипотеза учитывает все имеющиеся контроверзы. Твоя – снова запинается перед диалектом. Если пскович или торопчанин взял за основу в общем фольклорное «Протослово», то и лексику перенес оттуда, а что сочинял сам, то и писал своими словами.

АЧ: Но – до 1187 г.

СН:  Об этом можно бесплодно спорить, т.к. я, разумеется, не могу доказать, что автор в конце XII века не мог сочинять на языке XIII. Мог, если диалект был «продвинутый».

Но он не мог, будучи кривичом, сочинять по-черниговски. Вот это абсолютно.
То, что в кусках из СПИ в Задонщине (как на зло!) отсутствует эта северная лексика, включая зачин («лучше», а «не лепо»), говорит о черниговском диалекте «Протослова».

Главное, что в другом месте Задонщины это «нелепо» есть – где «старому помолодити», и оно там на месте чего-то другого в СПИ. То есть автор Задонщины прекрасно знал это «нелепо», но в церковнославянском значении, близком к современному. И не исправил бы «нелепо» на «не лучше» в зачине! Следовательно, «не лепо ли ны бяшеть» – авторская правка полуфольклорной заплачки.

АЧ: Писал прозу, свою прозу. Ну и не хотел начинать так, как в песенно-поэтическом оригинале. И не заплачка то была, а первая редакция, непосредственный отклик на события.

СН: Дело не в этом. Вспомни: «Исус вокресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот дарова». Последний стих именно в Псковской, Новгородской и на западе Тверской области народом не понят и везде изменен – в лучшем случае поют «несущи во гробе живот-трава/дрова», в худшем «несущи во гробе же вондервон». В Задонщине есть цитаты, причем с «вондервонами», но разгадки этим «вондервонам» нет в СПИ. Значит, они были в другом тексте (!). Задонщина – если выкинуть очевидные вставки – это не проза, а былинка такая, с поэтизмами, но она не списана с окончательного текста СПИ. Поэтому и создается впечатление, что Задонщина – искажение. А она не искажение, а вариации на основе текста, который художественностью не блистал. Именно этот текст был использован автором СПИ, поэтому тексты Задонщины и СПИ перекликаются, но НИКОГДА не совпадают в деталях. При этом текст СПИ севернокривичский (черниговская в нем только лексика и то не во всех фрагментах), а текст протографа Задонщины – приблизительно южнокривичский (от Смоленска до Рыльска) – это видно по союзу ЦИ, форме СТЕЗИ («стяги») и по многим глаголам с «необычными» приставками. В «Задонщине» появились новые «вондервоны», они возникли при переписывании её «с юга на север». В списке Ундольского их мало, т.к. писец (можайский?) разбирал соседний диалект. В списке И-1 их много, т.к. новгородец местами не понимал смоленского текста. Белозерец Ефросин их даже не пытался разгадать, а сокращал. Ну а текст, лежащий в основе «Задонщины» и СПИ – черниговский! Quod erat demonstrandum.

АЧ: Что касается вондервонов, то, чтобы людей не пугать, я бы пользовался старым нашим с тобой термином «каркас».

СН: Вондервон – «темное место». «Каркас» – обозначение некоей «болванки», которая вроде бы понятна, но без особенного смысла повторяется из варианта в вариант. «Вондервон» – эффект испорченного телефона, текст, который обратно не восстанавливается. На месте «же вондервон» (не имея оригинального текста кондака) нельзя восстановить «живот дарова» – только переписать как есть, выбросить или придумать что-то новое, «понятное». Это я к тому, что если бы Задонщину сочинили в XIV веке, в ней не было бы вондервонов, по крайней мере в местах, отсутствующих в СПИ. А они там везде. Значит, сдували «Протослово».

АЧ: Ну да, каркас – разновидность вондервона. Это в танкистской переделке военно-морской песни (видимо, про «Варяга» и «Корейца») вместо «Нас извлекут из-под обломком, / Опустят на воду баркас…» появилось «Поднимут на руки каркас…» (Вообрази «каркас танка», который кто-то поднимает, чтобы извлечь тела!) То есть каркас – это мнимопонятный вондервон. Вондервоны интернациональны и принадлежат всему человечеству. По ним пытаются угадать и древнегреческие тексты. Как лет тридцать назад пел один гениальный ленинградский мальчик: «С Интернационалом – воз пряников в рот пустой». Впрочем, это уже не вондервон, а вечный русский каркас. Вот у Ефросина в краткой редакции каркасов минимум. И вондервонов тоже.

СН: Ефросин правил текст, переполненный вондервонами. Конечно, благодаря мнимопонятности «каркас» не исправляется и дольше живет. А вондервон – до ближайшей «расшифровки». Применительно к рукописям: «каркас» обычно копируется, а «вондервон» выкидывается или «просветляется». С «каркасом танка» все смиряются, «баркас танка» правят на «каркас». В Задонщине вондервон случился с Бояном. Список И-1: «веща боина» – вондервон. Список Ундольского: «вещаннаго боярина» – расшифровка вондервона. «И богатыри же рустии и хорюгови, яко живи пашут ся» – каркас, так как богатыри «пахаться» не могут.

АЧ: Только у Ефросина Белозерского в его краткой редакции «Задонщины» Боян – вещий гудец в Киеве. И поет он современным ему князьям Ярославу и сыны его Святославу, сравнивая их деяния с деяниями первых русских князей – Рюрика и Игоря. В СПИ Боян на пару с Ходыной (сфрагида автора СПИ) названы Святославовыми песнотворцами, певшими старое время Ярослава и Олега (Гориславича). И поэт действительно сравнивает новые времена с временами Ярослава и Святослава, известного любителя дружинного песнетворчества, у него в тереме даже скандинавские скальды пели… Но про Рюрика и Игоря в СПИ – ни звука. Я долго ломал голову, откуда Ефросин Белозерский мог это взять. А ты и объяснил. Из Протослова. Однако с «пашут ся» ты не прав. Это как раз метафора. И при том гениальная. В «Слове» хоботы (концы стягов) Рюрика и Давыда «розно ся пашуть». То есть развиваются в разные стороны. А тут плащи князей плещут на ветру, а потому сами князья как живые хоругви. Это надо увидеть.

СН: Каркас тоже воспринимается как метафора. Не всегда метафора умышленна – иногда она получается post factum.

АЧ: Ну да, мне вот наборщики в 81-м вместо Новгорода влепили пророческий Вовгород. И еще Урск вместо Курска. У историка Геннадия Невелева в цитате было «дремотные ряды залива». А в пушкинско-титовском оригинале «воды». Но, перекладывая прозу в стихи, я в своей поэмке про поиск могилы казненных декабристов так и сохранил «ряды». Ведь какова метафора: барашки на глади Маркизовой лужи – как ряды кресел в пустом театре.

СН: Итак, в «Задонщине» отражается не СПИ, а не слишком художественное «Протослово», включавшее подобие ряда фрагментов СПИ. В СПИ, кроме Ярославны, включены другие фольклорные куски – про сон, про Всеслава, концовка вся фольклорная, но этого нет в Задонщине, хотя «само просится». Автор СПИ использовал несколько источников. Их не были в «Протослове». А «Протослово» (на чистом черниговском) жило своей жизнью, было записано и всплыло в виде «Задонщины». Если это принять, то решаются все загадки. Чему я безмерно рад: не надо ни придумывать хитрожопое искажение СПИ автором «Задонщины», ни поражаться лингвистической шизофрении автора СПИ…

АЧ: Одну ошибку делаешь. Логическую ошибку: об уровне ПротоСПИ судишь по Задонщине.

СН: Я не сужу. Просто видно по тем отрывкам, которые явно пришли из «Протослова» в «Задонщину», что они качеством катастрофически уступают СПИ. Это был ДРУГОЙ текст. Если бы Задонщина была списана с СПИ, то хотя бы где-то автор не удержался бы и процитировал дословно – а нет ни одной дословной цитаты! Значит, текст был другой, и цитаты из него наверное точные – по крайней мере те, где «вондервоны».

АЧ: Вот в этом и ошибка. Ты исходишь из того, как ты бы сделал. А это другой автор с другим пониманием прекрасного и необходимого. Он пересказывает своими словами, и свои слова ему кажутся если не прекрасными, то единственно точными.

СН: 1) В дружинной среде была сочинена былина на черниговском диалекте, пока Игорь еще был в плену, 2) Эта былина стала известной в дружинной среде и в ней продолжала жить и после бегства из Киева, 3) Кто-то великий, северный кривич по происхождению, вскоре (на границе XII–XIII вв.) обработал эту былину, другие фольклорные тексты и сочинил СПИ, 4) Былина дожила до XIV века где-то в Смоленске или Брянске, где на ее основании сочинена «Задонщина». Твое предположение было бы возможно, если б не множество «вондервонов». Автор бы сделал из «темных» мест «светлые», если бы работал так, как ты предполагаешь. А он, напротив, их переписал как будто играл в «испорченный телефон». Значит, творческого подхода к тексту у него не было – что-то сократил, что-то дописал, но болванка (в прямом смысле слова, что тупая и непонятна) осталась.

АЧ: Ни фига бы твой кривич в XIII веке не справился. Там много такого, чего он просто не мог знать. (Обращение Святослава к князьям строго по поколениям и многие мелкие исторические подробности, о которых и летописи не знают. А, главное, что в окончательном тексте еще жив израненный в 1185 году Владимир Переяславский. И еще не умер Ярослав Осмомысл: Святослав Киевский к нему обращается как к действующему персонажу.) Твой кривич должен быть при авторе. Он мог не написать, а только записать вторую редакцию поэмы. Скорее всего, это – ученик.

СН: Да я уже согласился тобой давно. Тот, второй, спокойно мог сочинить до 1187 года, если у него был «продвинутый» диалект. Почему нет. Эта дата меня мало волнует: +–50 лет ничего не значат. Меня волновала диалектная контроверза, потом еще сильнее взволновали нелепицы в «Задонщине». Я сложил 2 и 2 и вышло 4, q.e.d. Пускай СПИ было сочинено в 1187 году, или в любом другом, который тебе нравится. Главное, что мы теперь имеем текст, на основе которого СПИ было сочинено! Текст искаженный ради реалий XIV века, но древний – об этом говорят «вондервоны». Он и был «Протословом», которое с большим или меньшим успехом можно вынуть из «Задонщины».

Все козыри на руках. Поэтому задача – собирание «Задонщины» и реконструкция прототекста. Таким мы закроем и проблему «Слова», и проблему «Задонщины».

АЧ: Кажется, какую-то пробку выбили. И неожиданно пришли к приемлемому (для обоих!) результату.

СН: Тебя волнуют незначительные фишки – год написания. Какая теперь разница, если мы избавились от автора-шизофреника или, то же самое, от 2-х авторов! СПИ – цельное, авторское произведение конца XII века, написанное на южнопсковско-селижаровском диалекте с использованием лексики из дружинно-фольклорных источников киевско-черниговского происхождения. «Задонщина» – переделка «Протослова», то есть былины, которая была сочинена по горячему следу, еще до возвращения Игоря из плена.

АЧ: Ты, видимо, сильно преувеличиваешь роль кривичского «ученика-переписчика-редактора». И приуменьшаешь вес первой редакции «Слова». Как и роль автора, на которую «ученик-губошлеп» (если помнишь, когда-то я его разглядел и о нем написал, не зная, конечно, что он кривич) явно не тянет. Но тут уже можно не спорить до хрипоты и кулачков, а спокойно анализировать варианты и полутона.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЙП-ДИАЛОГА. 22-23 ноября

СН: В СПИ отражены 2 диалекта: 1) восточнополесский (поляне/древляне/радимичи) и 2) южнопсковский. Следов других диалектов нет.

АЧ: Ну а если автор «Слова» (полагаю, Владимир Святославич Черниговский, второй сын Святослава Киевского; сумма аргументов по ссылке ниже) сам по матери кривич, пишет вчерне Протослово и отдает его черниговскому ученику, дружинному рапсоду для исполнения на съезде князей? И тем же летом Владимир дописыват злато слово и концовку…

СН: Это невероятно, т. к. он бы написал Протослово тем же языком, что и СПИ. Проще мое объяснение – кто-то сочинил Протослово фольклорныеми штампами, а Автор, скажем, Ходына (я не буду писать «Владимир Святославич», т. к. в его авторстве сомневаюсь) его взял за основу, т. к. оно подходило по теме. Тогда не нужны никакие ухищрения – авторская обработка фольклора. И «Задонщина» не требует предположения о филологической обработке СПИ. Просто был отдельный текст.

АЧ: А вроде красиво по-твоему выходит… Летом 1185 г. Владимиру не до сочинения СПИ. Он руководит обороной Путивля (где Ярославна рыдает на обожженной стене). Гзак, спалив окольный город, отступает. Владимир возвращается в Киев. Но к тому времени тут уже сложена дружинная «заплачка».

СН: Так проще всего! Нет никаких натяжек – всё естественно. Что скальдику использовал без ссылки – то это тогдашняя норма.

АЧ: Но как быть с Ярославной?

СН: Конкретная «Ярославна» подставлена. А сам-то по себе плач Ярославны уж точно украинский фольклорный – «полет жены-кукушки к мужу по Дунаю».

АЧ: Плач Ярославны в том виде, в котором он в СПИ, сочинен автором заплачки, то есть ПротоСПИ? Не думаю.

СН: Он был в Протослове. В каком-то виде. Там, где был плач жен. Причем в СПИ они разнесены, а в Задонщине – подряд. Я исхожу из того, что «Задонщина» – это «Протослово» с искажениями. Последовательность текста скорее всего сохранена.

АЧ: Что подряд – хороший аргумент за Протослово и наличие в нем Ярославны. Знали ведь в Киеве, что в осажденном Путивле и Ярославна, и Владимир Святославич Черниговский с малой дружиной. И приспособили какой-то Боянов плач. Только потом автор СПИ (тот же Владимир Святославич!) его переписал.

СН: В «ПротоСПИ» не было возвращения Игоря – это точно. И не потому только, что оно «по-северному» написано, а потому что сюжет возвращения отсутствовал в «Задонщине»! То, что есть в «Пространной редакции» Задонщины – тупой повтор похода наоборот, теми же словами и цитатами. Это общеизвестно. У Ефросина нет возвращения – он сообразил, что это ненужный повтор текста. Это убийственный аргумент, на самом деле. Автор «Задонщины» не сумел сочинить ничего кроме того, что в обратном порядке поставил те же цитататы – посмотри роспись Задонщины. Уж тем более он не сумел бы кудряво переставить куски текста – у него не было копипейста. В «Задонщину» идеально сгодилось бы завершение СПИ – как Игорь едет в Киев и по Киеву. А этого в «Задонщине» нет, так как не было в Протослове!

АЧ: Да, так. Значит, пока Владимир воевал, отражая нападение Гзака на Путивль, в Киеве дружинные песнетворцы перелицевали какую-то Боянову быличку. А Владимир вернулся – превратил ее в письменную поэму.

СН: Я тебе с самого начала так предложил – ты встал на дыбы. Просто я не могу утверждать, что именно Владимир.

АЧ: А я могу. Там не одно и не два, а целая система ауканий с самыми главными пиками судьбы именно этого человека. См. тут:
https://nestoriana.wordpress.com/2012/10/09/%D0%B6%D0%B8%D0%B2%D1%8B%D0%B5-%D1%88%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%88%D0%B8%D1%80%D1%8B-%D0%B2-%D1%81%D1%83%D0%B4%D1%8C%D0%B1%D0%B5-%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B0-%D1%81%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BE/

СН: Хорошо, если так. У меня есть реальные контраргументы и два косвенных возражения – эстетическое и типолого-генетическое (ни один из реальных Рюриковичей поэтическим талантом не был одарен). Ну разве что по кривичской мамаше талант. Понимаешь, генетикой не объяснить его неоязычество. Оно не отмечено в Киеве и Чернигове, зато в Торопце вроде бы процветало. Если бы Владимир там долго княжил, то еще ладно. А просто так в Чернигове попасть типа в секту – сомнительно. А СПИ просто уникум по этому язычеству, причем в нем отсутствует Перун! А если бы кому в Киеве тайно и кланялись, то Перуну – он у них основной. А Волос – псковско-новгородский. Причем в форме «Велес» – какой-то грамотей-сектант исправил восточнославянскую форму, или имя Велес было специально «волхвовское».

АЧ: А… Ты не видел бронзовую арку из вщижской церкви. (Она в ГИМе. Работа новгородского мастера Константина.) Как раз XII века. Их даже две. Это от напрестольной сени! Так там сплошные Драконы-Велесы и Дивы. А потом, какое неоязычество? Он языческих богов упоминает или как примету архаики, или как родоначадьников. Все произведение – христанское. Это еще Карл Маркс заметил.

СН: Причем тут Маркс. В СПИ нет Перуна, и это существенно. В Киеве, Чернигове в фольклоре нет Волоса. Он бы сохранился в фольклоре и/или в топонимике, будучи общеизвестным. А что новгородец налепил змеев – то и правильно, это его черти.

АЧ: Так и на киевском браслете (см. в моих «Хрониках изнаночного времени») тот дракон. А у ладожан да новгородцев их тьма. Не черти, нет. Иначе бы посуду и игрушки в виде драконов не делали. А что Перуна нет, так ты сам когда-то и объяснил: с Перуном в конце XII века еще продолжали бороться. Ну а Маркс и правда ни при чем. Как показал чешский славист Славомир Вольтман, Маркс всего лишь пересказывает мысль французского слависта Ф. Г. Эйххофа, о книге которого «История славянского языка и литературы» (1839) он писал Энгельсу 5 марта 1856 года. Однако то же самое говорил о «Слове» в 1841 году в двух прочитанных им в Париже публичных лекциях Адам Мицкевич. А на самого Мицкевича повлияли лекции профессора И. И. Чернявского и взгляды декабристов и Пушкина, с которыми Чернявский общался во время своей ссылки (ЭСПИ. Т. 1. С. 230; Т. 3. С. 222). Итак, можно сказать, что написано Маркс, а читать следует Рылеев и Пушкин.

СН: Ой, ты забрался далеко в доисторию фольклористики. Во времена Маркса ничего не знали о русском фольклоре, не говоря уже о демонологии. Сейчас это исследовано и картографировано, так что Марксовы выводы не стоят выеденного яйца, они основаны на ложных слухах. С Перуном (а также с берегинями и прочей полесской нечистью) попы потому серьезно боролись, что он был в «околокиевском» народе актуальным, и сейчас еще вполне живой в юго-западном фольклоре. А север был «волосовским», там Перуна как не знали, так по сю пору не знают. Единственный Перун был в Новгороде, куда его приволок Владимир. Урочище Перынь – созвучие (если и связано с Перуном, то на очень глубоком уровне, не праславянском), на Перынь идола и поставили.

АЧ: Перынь – не созвучие, а исток Волхова, реки, которая заканчивается стоящей на краю глинта деревней Велешей. (Вот тебе и нок Перуна с Велесом!) Но не об этом спор. Факт, что в СПИ нет Перуна. И не так важно, чем это объяснять. А нелюбимый (мною) совратитель половины человечества К.Маркс все же грамотно сформулировал: мол, христианское произведение, хотя черты язычества еще проступают.

СН: Топоним Велеша уж точно не имеет отношения к Велесу (пропал бы). Равно как суздальское Велисово и другие сходные русские топонимы. Все они как нарочно расположены на финно-угорском субстрате, и почему-то отсутствуют (вот незадача!) в областях, где славянам не предшествовало финно-угорское население. Основа Волос-, связанная с богом Волосом, довольно широко распространена. Восточнославянской основы Велес- не существует.

…И уж не знаю насколько там СПИ, но Задонщина просто кривичская классика. мы этот «вондервон» искали в других говорах (южных, северных, восточных) – ни фига, или слегка ошибаются, или не помнят, или правильно говорят. Но до «вондервона» дошли только в южнопсковско-селижаровской зоне. Вспомнил еще один крайний вариант – «несущи во гробе во здорова!» Естественно, отыскался в соседней деревне и прототип – «несущи во гробе воз дрова». Теперь, когда мы Задонщину отделили от СПИ – и с ним можно спокойно работать как с умышленным произведением, а не с набором фольклорных цитат, перемежающихся моралями. А по Задонщине можно отслеживать, как автор работал с фольклорными текстами. Ну, например:

Унд: «и восхвалю пѣснеми гусленными словесы» – пропустил вондервон

И-1: «в похвалу пѣсньми и гуслеными и буяни словесы» – оствил целую строчку вондервонов

Ефр.: «восхваляя ихъ п(е)с(н)ѣми и гоуслеными боуиными словесы» – попробовал донести смысл, но с «буйными» не совладал

Сказание (повесть о Мамаевом побоище старца Софония Рязанца): «уже подобает буиным словомъ глаголати» – перевод вондервона в прозу.

На самом деле было «и въсхвалю пѣсньми и гусльными Бояни словесы». Этого нет в СПИ, а было в Протослове. В СПИ «не по замышлению Бояню», а в Протослове как раз «Бояновыми словами»!

АЧ: Кстати, о скрытой диалогичности «Слова» писал Лихачев. Но ему не поверили.

P.S. от 24 ноября 2014

СН: Только еще одно замечание. Моя гипотеза о «Протослове» перекликается с гипотезой Роберта Манна  («»Песнь о полку Игореве». Новые открытия», 2009, см. также в предшествующих его работах). В отличие от меня, он предлагает множественность фольклорных источников как СПИ, так и «Задонщины». По Манну,  былины-«Простослова» («Протозадонщины»….) веками контаминировали друг с другом в народном творчестве, пока не были случайно записаны их два варианта. Такое решение разумно для нелитературных текстов. Я бы тоже на этом остановился, если бы текст СПИ не был несомненно авторским и написанным не позже XIII века. «Задонщина» тоже является авторской обработкой былины, текстуально близкой к СПИ. Эти два родственных текста непротиворечиво возводятся к прототексту. Несмотря на кажущееся «упрощение», моя гипотеза эвристична, тогда как манновская фактически ставит точку в исследовании.

АЧ: Дружинно-песенное происхождение текста «Слова» – идея традиционная. Идет еще от первоиздателей. И Лихачев считал, что СПИ пелось. И Рыбаков тоже. А до них Никифоров и академик Корш. А до него Максимович. Я и сам писал когда-то, что в основе текста – дружинная (цеховая) поэзия. И что запись СПИ (видимо, его автором, или учеником автора) – первый на Руси случай самиздата. Но ты не показал, а доказал, что все мы не ошибались. За что сердечная тебе благодарность.  А за твое открытие – низкий поклон.

P.S. от 26 ноября 2014

 

СН: Авторский подход в СПИ заявлен уже в Зачине. Во фразе «Не лепо ли ны бяшетъ, братіе, начяти старыми словесы трудныхъ повестій о пълку Игореве» ошибочен перевод «начать [рассказывать] печальные повести старыми словами», так как «начати» родительным падежом не управляет. Судя по всему, перед нами «поэтическая» инверсия фразы «Не лепо ли ны бяшетъ, братіе, начяти о пълку Игореве старыми словесы трудныхъ повестій». Здесь автор задает риторический вопрос, не рассказать ли бы («бяшеть», а не «есть»!) о походе Игоре «старыми словами», но сам потом поступает наоборот (дальше сказано, что рассказ будет «не по замышлению Бояню», не по его проекту/образцу). Роберт Манн тоже учел, что «начати повестей» – синтаксическая ошибка, но он понял это так, как если бы до СПИ уже бытовали такие повести – Манн датирует СПИ XIII веком. В Задонщине сказано в самом начале, что петь будем по-новому (даю в реконструкции, т.к. в списках синтаксические заморочки и пропуски): «Того луче бо есть братье начати поведати иными словесы от похвальных сихъ от нынешнихъ повестии похвалу о полку князя…». В вольном переводе это значит «Лучше мы расскажем похвалу князю Дмитрию иными словами, чем в известных нам хвалебных повествованиях». Вряд ли в Задонщине результат обдумывания построенного на «тезе-антитезе» текста СПИ и приведение его «к общему знаменателю». Скорее Зачин СПИ – авторская переработка простого начала былины, сохранившегося в Задонщине. То, что в СПИ повести «трудные» (вероятно «печальные», «нерадостные»), а в Задонщине «похвальные», определяется сюжетом, поэтому тут трудно судить об архетипе.

Черновой вариант работы С. Л. Николаева «Лексическая стратификация Слова о полку Игореве» см. тут:

https://www.academia.edu/5513186/%D0%A1.%D0%9B._%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2._2014._%D0%9B%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%84%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F_%D0%A1%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B0_%D0%BE_%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BA%D1%83_%D0%98%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%B5_%D1%87%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D0%B9_%D0%B2%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BD%D1%82_

 

Реклама

21 comments on “ОБНАРУЖЕН ПРОТОТЕКСТ «СЛОВА О ПОЛКУ». Не в архиве. На кончике пера

  1. А. Н. Барулин
    25.11.2014

    Я думаю, что ссылаться здесь надо не на Манна, а на Лорда, который вместе со своим учителем Пэрри подробно исследовал процесс сказительского исполнения. В таком случае не надо говорить ни о каком прототексте. Задонщина и СПИ исполнялись сказителями одной и той же сказительской школы. Сказительская школа могла обучать носителей разных диалектов, что объясняет присутствие в тексте разнодиалектных элементов. Это вполне объяснимо, если учитель — южный, а ученик северный. Текст сказания выдумывается на ходу и ориентируется на конкретного адресата, поэтому Задонщина существует в нескольких вариантах. Но у каждого сказителя имеются свои заготовки, которые он усваивает при обучении. Об этом у меня написано в статье 2007 г.

  2. nestoriana
    25.11.2014

    Дорогой Александр! Амебейность в варианте со СПИ не проходит. Ели б там было чередование относительно равных разнодиалектных фрагментов, то можно было бы решить, что два поэта «по скайпу сочиняли». Но там, как показал Николаев, южнорусская полуфольклорная (дружинная, устная) основа и и кривичская обработка. Причем окончательный вариант в фольклорном виде не бытовал, обкатку сказителями не прошел. Это ясно из того, что на один лад СПИ не спеть. Кроме того, там ярко выражено индивидуальное, авторское начало. Этот «диагноз» много лет назад поставили тексту два крупнейших специалиста — Дмитрий Покровский и Поветкин.

    • А. Н. Барулин
      25.11.2014

      Я не говорил об амебейности ни разу. Я говорил о заготовках и формулах (по Перри и Лорду) и об исполнении песни одним человеком. Эффект двух диалектов, на мой взгляд возникает из-за того, что певец владел другим диалектом, чем его южно-русские учителя сказительства.

  3. nestoriana
    25.11.2014

    Александр, но описали-то вы именно амебейность, точней, некий этап ее разложения при переходе к собственно авторскому сочинительству. Можно попросить вас подробней (с цитированием и ссылками) рассказать, как вы себе представляете такое полуамебейное сочинительство. И как могла попасть на пергамен (бумага на Руси появится только через два столетья) на рубеже XII и XIII веков такая запись.

    • А. Н. Барулин
      25.11.2014

      Андрей, Вы обещали прочитать статью, после чего обсудить спорные вопросы. Я совершенно не понимаю, при чем здесь амебейность.

  4. nestoriana
    26.11.2014

    Сергей Николаев прислал по скайпу такой текст (сам он войти на Несториану по каким-то техническим причинам не может):
    .
    «Саша и Андрей! Схема «южный автор и северный ученик» лингвистически безупречна, т. к. схематически это же, что «северный бард перепел по-своему южного барда». Учитель > ученик или фольклор > автор — лингвистически это одно и то же — передача чужого текста средствами своего языка. В нашем случае — пересказ на близкородственном диалекте. Андрей! Ты должен не внелингвистическими способами доказать, что былина («ПротоСПИ») — фольклорное произведение, а СПИ — авторское, что в былине просто события и эмоции, а у автора мысли и замысел.»

    • А. Н. Барулин
      26.11.2014

      Я, Сереж, остаюсь при своем мнении: южная школа сказителей и северный ученик, усвоивший формулы, выраженные на южном диалекте. Твоей гипотезе это никак не противоречит. Но прототекста не было, была только школа, в которой человека напичкали сказительскими формулами, научили на ходу строить ритмический текст по определенным правилам. А потом это все записали.

  5. nestoriana
    26.11.2014

    От АЧ:
    А доказательство простое: в Задонщине кроме пассажа о Бояне, все «цитаты» не из СПИ, а из фольклорного его архетипа. Как говорится в кино (по другому, впрочем, поводу): ничего личного. И все формулы устойчивы. А автор СПИ все фольклорные клише переворачивает. Например, не «стрелы идут дождем», а «дождь пойдет стрелами». Потому идея «автор — инодиалектный ученик» не подтверждается. Это два разных мышления (устное, импровизационное на основе клише) и авторское, переворачивающее клише. Второе — письменное. В СПИ мощный слой самых разных реминисценций, в том числе библейских и евангельских (от начала Торы по еврейски «Берешит бара» — «бяшеть, братие, начати» до плача Рахили), а также реплик на церковные византийские песнопения (Один брат, один свет — Един свят, един Господь.) Но это из моих примеров. А подробней на эту тему см. хотя бы по лихачевской Энциклопедии СПИ. Кроме того, в СПИ разветвленная система датирующего события реминисцентного календаря: и библейского, и евангельского, и даже языческого. Всего этого (и многого другого) в былине-заплачке не было. Да и быть не могло.

    Приписка Николаева:

    Вот это, пожалуйста, тоже туда помести. Это мое послание Барулину:
    «Саша! Лингвистическая мелочь для тебя. Во фразе «Не лѣпо ли ны бяшетъ, братіе, начяти старыми словесы трудныхъ повѣстій о пълку Игоревѣ» ошибочен перевод «начать старыми словами повести», так как начати родительным падежом (уж тем более родительным множественного!) не управляет. Судя по всему, здесь «поэтическая» инверсия фразы «Не лѣпо ли ны бяшетъ, братіе, начяти о пълку Игоревѣ старыми словесы трудныхъ повѣстій» . Здесь автор задает риторический вопрос, не рассказать ли о походе Игоре «старыми словами», но сам потом поступает наоборот. Роберт Манн тоже учел, что «начати повестей» — синтаксическая ошибка, но он понял это как будто до СПИ уже сущестовали такие повести — Манн датирует СПИ XIII веком. А то, что автор СПИ был начитан и образован, уж сколько об этом Лихачев твердил! Но «фольклороцентристы» это пропускают мимо глаз и ушей.»

    Реплика АЧ:
    Сережа, и ты, по-моему, не прав. Старые словесы – это древний склад языка до падения еров. Автор знает его из былин Бояна. И следует ему, или, скорее, его имитации (потому что не может сочинять по-иному). Но при этом уточняет, что петь будет по событиям своего времени. И не станет вслед за Бояном носиться по мифологическом, «мысленному» Древу белкой-Грызозубом. (Здесь один из каламбуров поэта: мысль — и белка скандинавского Древа, но и мысль, поскольку языческое Древо — мысленное, воображаемое) То есть к Бояновой языческой вселенной этот поэта уже не имеет никакого отношения. Древние боги для него — элемент поэтики, маркирующий те фрагменты, которые повествуют об архаике.

  6. sergenickoSergei
    26.11.2014

    Саша и Андрей!. Схема «южный автор и северный ученик» лингвистически безупречна, т. к. схематически это же, что «северный бард перепел по-своему южного барда». Учитель > ученик или фольклор > автор — лингвистически это одно и то же — передача чужого текста средствами своего языка. В нашем случае — пересказ на близкородственном диалекте. Андрей! Ты должен не внелингвистическими способами доказать, что былина («ПротоСПИ») — фольклорное произведение, а СПИ — авторское, что в былине просто события и эмоции, а у автора мысли и замысел.

  7. nestoriana
    26.11.2014

    Да вроде я уже это сделал

  8. nestoriana
    26.11.2014

    Старые словесы ратных повестей отличались от нового разговорного прежде всего наличием силлабической (с ерами) полногласной слоговой системой стиха. Достаточно огласовки конечных еров, чтобы речь на фоне новой разговорной воспринималась как архаичная.
    Северный кривич, в языке которого конечные еры еще звучали (см. Зализняка), во первыЫх строках извиняется за свою якобы кривичкую архаизацию. (Поёт-то он в Киеве, где конечные еры век на не звучат!) И потому кивает на Бояна. Мол, Боян так пел.
    А то, о чем автор говорит в антитезе — уже второе. Однако конечных еров исследователи СПИ не произносили. И потому Гудзий утверждал, что текст написан ораторской прозой. А я стал делать это в конце 70-х и повалили, как из мешка, рифмоиды.
    Но на затверженное всеми пушкинское представление о смысле выражения «старые словесы» это пока не повлияло. Инерция — вещь серьезная.

  9. sergenickoSergei
    26.11.2014

    текст перенесен

  10. sergenickoSergei
    26.11.2014

    Андрей, это небольшое замечание, но полезное для наших читателей. Мы с тобой в обиходе привыкли к этим «кривичам», хотя, разумеется, по отношению к 12-13 вв. это некорректно. Имеется в виду «человек, диалект которого возводится к одному из кривичских». В восточнославянскую «племенную» эпоху кривичские диалекты были следующие: собственно псковский, южнопсковско-селигерский, верхневолжский (тверской), полоцкий и смоленский. Верхневолжский кривичский диалект обособлен. Полоцкий и смоленский составляют южнокривичскую группу, псковский и южнопсковско-селигерский — севернокривичскую. К 12-му веку ни племен, ни «кривичей» уже не было — были этнолингвистические группы внутри единого древнерусского ареала, а бывшие кривичские диалекты стали древнерусскими (восточнославянскими). С этой поправкой и нужно подходить к таким употреблениям, как «автор СПИ — северный кривич». Имеется в виду, что СПИ скорее всего было написано на диалекте, восходящем к севернокривичскому, точнее — южнопсковско-селигерскому (или южнопсковско-селижаровскому, что одно и то же), а вовсе не то, что автор — «этнический кривич». Такой народности не существовало. В конце племенной эпохи (10-11 вв.) смоленско-полоцкие и псковские кривичи вряд ли догадывались о своем общем происхождении. Смоленско-полоцкие кривичи этнолингвистически тяготели к древнерусскокому юго-западу (по нынешним меркам — к Белоруссии и Украине). Другая история у псковско-кривичского диалекта. Он лежал в основе древненовгородского койне, которое было языком Новгородской земли до московского завоевания.

  11. sergenickoSergei
    26.11.2014

    текст перенесен

  12. sergenickoSergei
    26.11.2014

    Из новых комментариев к «Слову о полку Игореве».

    Из плача Ярославны: полечю рече зегзицею по Дунаеви, омочю бебрянъ рукавъ въ Каялѣ рѣцѣ, утру князю кровавыя его раны.
    В СПИ употреблена именно огласовка бебрянъ, а не бобрянъ, хотя бобръ в восточнославянских языках обычно имеет огласовку –o-.
    Видимо, Н.А. Мещерский (1956) нашел верное решение, сравнив это бебрянъ с формами в древнерусском переводе «Истории Иудейской войны» Иосифа Флавия (кн. VII, 5, 4), где именно бебрянъ (бьбрянъ, также бъбрянъ) используется для перевода греческого σηρικoς «шелковый»: «Стояху же (воины) без оружиа въ ризах багряных [исправление непонятного слова, ср. в других списках: Волок. бебрянях; Сол. бьбрьнах; Ак. бъбрянах] вѣнчани дафиньи» (Флав. Полон. Иерус., 445 (XVI в. ~ нач. XII в.). Еще одно употребление слова бебръ/бьбръ (в написании бъбръ) в значении «драгоценная шелковая или хлопчатобумажная ткань» Н.А. Мещерский нашел в древнерусском переводе книги «Есфирь» (гл. 1, ст. 2). Перевод бебръ (бьбръ, бъбръ?) как «шелк» принят в Словаре русского языка XI-XVII вв.

    Итак, для древнерусского можно реконструировать бебръ (или бьбръ) «тонкая ткань (типа шелка)» и прилагательное бебрянъ, образованное от существительного с o-основой. Орфографический вариант бъбръ, бъбрянъ можно считать «одноеревым» написанием или аберрацией незнакомого слова. То, что это не образование от бобръ/бебръ «бобр», видно из отсутствия u-основы: от бебръ/бобръ регулярным образованием было бы *бебровянъ/*бобровянъ. Из других славянских языках ни бебрянъ, ни бобровянъ не известны, равно как бебръ (бьбръ) «род ткани».
    На память приходит др.-исл. bjōrr «(клиновидный) лоскут», восходящее к *bebura-z или *bibura-z. Это прагерманское слово прямо соответствует праславянскому *bebrъ или *bьbrъ. Германское и славянское слова могут быть родственны латинскому fīber «волокно, кожица» (этимология Адольфа Норена). Индоевропейскими праформами этих слов являются *bhībhro-s, *bhibhro-s «кожица, тонкая ткань».
    Таким образом, по всей видимости подтверждается толкование бебрянъ рукавъ в СПИ как «шелковый» (или «из любой тонкой материи»), что позволяет избежать как семантического неудобства – перевод «бобровый» рукав не очень годится по семантике, т. к. бобровый мех жесткий, и кровь им осторожно не «утрешь», хотя, конечно, можно предполагать фольклорный штамп «бобровый рукав» – так и словообразовательную контроверзу: почему при устойчивой u-основе у *bebrъ «бобр» архаичное прилагательное бебрянъ образовано от существительного с o-основой.

    • sergenickoSergei
      26.11.2014

      Приношу свои извинения, в тексте опечатка — на месте *бебровянъ/*бобровянъ должно быть *бебървянъ/*бобръвянъ (хотя возможно и *бебровянъ/*бобровянъ).

      С. Николаев

  13. nestoriana
    26.11.2014

    О ФИБРАХ ДУШИ И БЕБРЯНОМ РУКАВЕ ЯРОСЛАВНЫ

    Заболоцкий переводит плач Ярославны:

    …Обернусь я, бедная, кукушкой,
    По Дунаю-речке полечу
    И рукав с бобровою опушкой,
    Наклонясь, в Каяле омочу.
    Улетят, развеются туманы,
    Приоткроет очи Игорь-князь,
    И утру кровавые я раны,
    Над могучим телом наклонясь.

    Утирать кровавее раны бобровой остью – не садизм ли?
    Так это еще Заболоцкий попытался спасти положение («рукав с бобровою опушкой»). До него рукав Ярославны был просто бобровым.
    И все терпели. И князь, и читатели.
    Но тут получилось, что Путивльская Зегзица еще и кокетничает над израненным телом мужа…
    Увы, все переводы стареют.
    Бр… Дрянь вышла гаже прежней.
    Напомню только, что латинское fīber (‘волокно, кожица’) живет в русской поговорке «всеми фибрами души».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Information

This entry was posted on 23.11.2014 by in Слово о полку Игореве.

Навигация

Рубрики

%d такие блоггеры, как: