несториана/nestoriana

древнерусские и др. новости от Андрея Чернова

Андрей Чернов. ПРИ ЧЕМ ТУТ ПРОКУРОР ЖИХАРЕВ? О криптограмме Пушкина и голодаевской могиле казненных декабристов

Степан Петрович Жихарев. Художник Карл Гампельн. Ок. 1830.

.
…С каждым из пятерых повешенных декабристов поэт был знаком.

Известие об их казни он зашифровал тройной криптограммой.

А вот еще одна криптограмма: запись под беловым текстом стихотворения «Под небом голубым страны своей родной» (Датирована рукой поэта: «29 июля 1826»):

Усл. о см. 25
У о с. Р. П. М. К. Б: 24. [1]

http://feb-web.ru/feb/pushkin/texts/selected/rup/rup-3072.htm

О том, что это значит, расскажу чуть позже.

Начнем с Третьей кишиневской тетради (ПД № 833), где на листе 88 (по жандармской пагинации — 66) две других шифрованные записи. Лист 88 — это оборотная сторона первого листа тетради, если тетрадь перевернуть и начать ее заполнение с обратной стороны. (Что Пушкин и сделал летом 1827 г.).


2 août 1827 j.h.
4 août R. J. P. Jich. en songe

Забегая вперед, приведу в переводе расшифровку П. В. Анненкова и Т. Г. Цявловской:

2 августа 1827 д[ень] с[частливый];
4 августа Р[ылеев] Ж[анно] П[естель] Жих[арев] во сне.

Если хорошенько всмотреться, но можно заметить, что над верхней строкой (над цифрой 7 в дате 1827) проступает еще одно число – 14. А справа от него слово juillet

Историк Г. А. Невелев пишет: «На полях принадлежавшего ей экземпляра книги «Рукою Пушкина» (хранится в Пушкинском кабинете ИРЛИ) против строки «4 août R . J. P. Jich. en songe» T . Г. Цявловская пометила: «М[ожет] б[ьггь], Рылеева, Жанно, Пестеля, Жихарева». По агентурным сведениям, осенью 1826 г. в Москве Пушкин в числе других «наиболее часто» посещал дом С. П. Жихарева[2].

Итак, выше этой двустрочной записи еще одна строка. Она находится в правом верхнем углу страницы почти сливается с голубым фоном бумаги. Эта «симпатическая» запись, самая бледная во всем пушкинском рукописном наследии, сделана в июле или августе 1827 г. (в Петербурге или Михайловском), видимо, даже не чернилами, а чаем.

Пушкинисты прошлого столетья прочли так:

14 juillet 1826 Go…

Переведем: 14 июля 1826 Го…

Невелев пишет:

М. А. Цявловский предположил, что Go, возможно, означает Gonzaga (или Gonzago, как писал Пушкин) — фамилию порту­гальско-бразильского поэта, стихотворение которого «Там звезда зари взошла» перевел Пушкин. Есть, однако, не меньшие основания для предположения, что буквы Go являются началом слова Goloday, в котором столько же букв, что и в слове, прочитанном М. А. Цявловским, и, кроме того, завершение последней буквы, лишь частью закрытой пят­ном и относительно хорошо видимой (ее принимают за росчерк), совпадает с начертанием буквы у. В этом случае пушкинская запись приобретает смысл как помета с указанием даты и места захоронения казненных декабристов: «14 juillet 1826 Go[loday]» (14 июля 1826 Го[лодай]). На этом же листе под карандашной пометой находятся еще две шифрованные записи: 2 août 1827 j. h. 4 août R .J. P. Jich. en songe. Обе они сделаны одним почерком и одними чернилами, поэтому вторую запись датируют также 1827 г. Аббревиатуры первой строки читаются по аналогии с пушкинской записью от 1 июля 1822 г. как journée heureuse (день счастливый). П. В. Анненков обратил внимание, что буквы второй строки — R., Р.— совпадают с первым и вторым инициалами в криптограмме, сделанной Пуш­киным под автографом стихотворения «Под небом голубым стра­ны своей родной…»: «У ос. Р. П . М. К. Б.24». Его поддержала Т . Г. Цявловская, предположившая, что буква J является ини­циалом французского написания лицейского прозвища И. И. Пу­щина (Жанно), а сокращение Jich обозначает приятеля Пушкина по «Арзамасу» московского губернского прокурора С. П. Жихарева. Смысл этих шифрованных строк проясняется, если прочитать все три пометы на листе как единую запись: «14 июля 1826 Го[лодай], 2 августа 1827 д[ень] Счастливый], 4 августа [1827] Р[ылеев] Ж[анно] П[естель] Жих[арев] во сне»[3]:

http://imwerden.de/pdf/nevelev_istina_silnee_tsarya__pushkin_dekabristy_1985_text.pdf

Догадка Невелева была блистательна. Однако исследователь не видел пушкинской рукописи – имел дело только с томом «Рукою Пушкина». И по черно-белой фотокопии принял едва различимую «симпатическую» запись за карандашную. Если бы он видел оригинал, то наверняка бы понял, что слово Go[loday] никак не читается… (И тогда вряд ли бы решился предать гласности догадку о том, что запись указывает на время и место захоронения казненных!) А, кроме того, он не работал с топографическими планами Петербурга и не знал, что выявленный Анной Ахматовой устный путеводитель к могиле декабристов (он вписан Пушкиным в повесть В. Титова «Уединенный домик на Васильевском острове») выводит точно к островку Гоноропуло. И не просто к островку, а, как позже выяснилось, прямо к месту захоронения пятерых казненных.

В конце 1980-х, чтобы переснять «симпатическую» запись и убрать закрывающее часть надписи пятно, мы с хранителем пушкинских рукописей Татьяной Краснобородько обратились в Ленинградское ГУВД. Результат получился неудовлетворительным: после пересъемки надпись не стала читаться лучше. С Литейного от криминалистов мы направились на стрелку Васильевского острова. Но не в Пушкинский Дом, а в Лабораторию консервации и реставрации документов АН СССР, где Лидия Мазунова пересняла эту строку в ультрафиолете и в режиме отраженной люминесценции. Первая съемка позволила воспроизвести запись в черно-белой виде, вторая ослабить масляное пятно, перекрывавшее две из шести букв последнего слова. Под пятном оказались буквы …ar... А последняя буква – r, завершающаяся серпообразным росчерком (рутинный пушкинский знак сокращенного слова).

DND_VKLEIKA.inddПоследнее недописанное слово – Гонаропуло, имя островка на северном побережии Голодая. Впервые оно появляется в 1828 г. на топографическом плане Ф. Шуберта. Островок принадлежал детям выходца из Греции Афанасия Гунаропуло дворянам Егору, Феопемпту и Афанасию Афанасьевичам Гунаропуло (Гонаропуло, Гоноропуло – в начале XIX века их фамилия писалась по-разному). Прошедший 1812 год боевой офицер Егор Гунаропуло служил в одном полку с Александром Бестужевым-Марлинским (другом и соиздателем Рылеева) и был адъютантом военного министра Татищева. Егор Афанасьевич оказался причастным к следствию по делу декабристов, даже выезжал в Харьков расследовать донос некоего титулярного советника Плотникова (впрочем, объявил донос не стоящей внимания чушью). А до этого сопровождал из Таганрога гроб с телом Александра I. (Так что некий опыт в деликатном государственно-похоронном деле у него имелся.) 31 декабря 1827 года Е. А. Гунаропуло увольняется от службы по домашним обстоятельствам в чине капитана, и след его теряется.

На Голодае у Гунаропуло мыза, а городской дом – на Мойке, близ Синего моста. Гунаропуло – соседи Рылеева: дом Российско-Американской компании тоже на Мойке и тоже у Синего моста. Были ли они знакомы? Были. Третий брат – Феопемпт Афанасьевич, до 1822 года – один из крупнейших русских масонов. Сохранились книги «вольных каменщиков», где буквально на одном листе подписи Гунаропуло и Рылеева. В разные годы Ф.А.Гунаропуло посещал одни ложи и присутствовал на одних заседаниях с Рылеевым, Пестелем, Муравьевыми-Апостолами[4].

Корректность нашего чтения пушкинской «симпатической» записи была подтверждена последующей экспертизой снимков, проведенной в московском ВНИИ МВД[5].

В электронном виде см.:

http://feb-web.ru/feb/pushkin/serial/v95/v95-216-.htm

Экспертные заключения о корректности чтения Gonar… дали С. В. Житомирская и Д. С. Лихачев. Принял такое чтение и А. М. Панченко [6]:

https://nestoriana.wordpress.com/2016/04/09/dnd/

После обнаружения в пушкинских бумагах нескольких рисунков голодаевского пейзажа и экспертного заключения Б. В. Раушенбаха о том, что это рисунки соответствуют местности, нанесенной на топографический план Федора Шуберта (1828), мы связались с военными топографами, которые произвели локализацию указанной Пушкиным точки на современном плане города (в то время еще секретном). Дошла очередь до полевых исследований. Геологи ВСЕГЕИ предложили бурить грунт по квадратной сетке (с шагом в два метра). Был исследован участок площадью в 200 кв. м. Никаких перекопов на этой площади не было обнаружено, и только первые три скважины, как определили криминалисты того же ВНИИ МВД, пришлись на древнее захоронение (с известью!). Находилось оно под слоем погребенной почвы. Совпал с предполагаемым и химический расчет по фосфору и кальцию[7].

Начавшись в 1987-м, наша поисковая экспедиция (ее организовали Музей истории Ленинграда и журнал «Огонек») была завершена в 1990-м. На могиле казненных декабристов рабочие и сотрудники судостроительной фирмы «Алмаз» (Уральская, 19) установили памятный знак.

* * *

Но все последующие годы меня мучил один вопрос…

Казалось необъяснимым, почему имя московского прокурора появляется в пушкинской дневниковой записи 4 августа 1827: «Р[ылеев] Ж[анно] П[естель] Жих[арев] во сне».

Что это за ряд такой? Присутствие Жанно, вклинившегося между двумя казненными, объяснить не сложно. Это лицейский друг Иван Пущин («Мой первый друг, мой друг бесценный…»), сибирский каторжник.

Но причем тут Жихарев?

Степан Петрович Жихарев (18 [29] февраля 1787 — 31 августа [12 сентября] 1860, Санкт-Петербург) — был не только прокурором и драматургом-переводчиком, но и приятелем Пушкина по «Арзамасу».

Да, мы знаем, что в ноябре 1826 г. московский жандармский полковник И. П. Бибиков сообщал Бенкендорфу: «Я слежу за сочинителем Пушкиным, насколько это возможно. Дома, которые он наиболее часто посещает, суть дома кн. Зинаиды Волконской, кн. Вяземского, поэта, бывшего министра Дмитриева и прокурора Жихарева»[8].

Но этого ключика явно не достаточно для открытия хитромного замка пушкинской  шифровки.

Оказалось, что к этому замку нужен не один ключик, а как минимум три.

Московский почтмейстер Александр Булгаков пишет в письме, что спорил с Жихаревым по этому поводу:

«22 декабря [1825]. Хорошо очень сделало правительство, что напечатало все, как было: этим затыкается горло всем вральманам. Новосильцев тоже подтвердил мне, что поведение Николая Павловича превыше всех похвал. Слава Богу, что все утихло; но, право, пора приняться за строгость, и я спорил очень против Жихарева: надобно казнить убийц и бунтовщиков. – Как, братец, проливать кровь русскую! – Да разве из Милорадовича текло французское вино? Надобно сделать пример: никто не будет жалеть о бездельниках, искавших вовлечь Россию в несчастие, подобное Французской революции».

http://lubelia.livejournal.com/1337391.html

Итак, Жихарев протестовал против казни декабристов еще за полгода до оной.

А за двадцать лет до этого он записал в своем «Дневник чиновника»:

«Я никогда не чувствовал такой нужды в товарище, как теперь, и буду ждать его с нетерпением. 9 мая, четверг. Вчера вечером я был у князя Шаховского. Он живет у Синего моста, в доме Гунаропуло, на углу Большой Морской. Меня встретил высокий лакей, довольно засаленный, которого, как я после узнал, зовут Макаром. «Дома ли князь?». ― «Никак нет-с, он во французском театре, но сейчас приедет; пожалуйте: Катерина Ивановна у себя»[9].

http://www.eduspb.ru/info/literatura/memoires286.html#.WfETeWi0OM8

или тут:

http://az.lib.ru/z/zhiharew_s_p/text_0050.shtml

То есть, еще в первые годы века Жихарев бывал у драматурга князя Александра Александровича Шаховского, жившего в доме братьев Гунаропуло. А в 1809 г. и сам жил в этом доме у Синего моста. В Москву Жихарев переедет лишь после декабристского восстания. Там, осенью 1826-го он и встретится с Пушкиным.

Один из братьев Гунаропуло, Егор Афанасьевич, в будущем станет адъютантом военного министра А. И. Татищева, главы Тайного комитета по делу декабристов. Не удивительно, что братья Гунаропуло и предоставили свою землю для погребения казненных. Это устраивало решительно всех: и власть, и сочувствовавших восставшим. (Сюда, на северную оконечность Голодая, приходила и вдова Кондратия Рылеева.) Через полгода после казни декабристов Егор Афанасьевич подаст в отставку. А его брат Афанасий вскоре будет принят Николаем I и назначен губернатором в польский Белосток.

Следующий ключик – запись из жихаревского дневника, сопровожденная позднейшим, его же, примечанием:

«3 апреля, среда. 1807.

Вчера познакомился я у гостеприимного А. И. Андреева [Комиссар придворной конторы. См. «Дневник» 11 января.] с придворным протодьяконом, Петром Николаевичем Мысловским»127.

Позднейшее примечание (С. 458):

«П. Н. Мысловский впоследствии был ключарем, а, наконец, и прото­иереем Казанского собора и в этом сане занимал некоторое время должность увещателя подсудимых. Автор «Дневника», в продолжение своего с ним знаком­ства, не может достаточно нахвалиться дружеским расположением этого достой­ного человека и обязан ему многими любопытными сведениями, не всякому доступными».

Петр Николаевич Мысловский (1777–1846) – протоиерей Казанского собора в Санкт-Петербурге, был в 1826 г. духовником осужден­ных на казнь декабристов[10]. Говорили, что, когда повторно вешали троих сорвавшихся с виселицы декабристов, Мысловский потерял сознание. По другим рассказам, он пытался предотвратить повторную казнь. А то время, когда на следующий день после повешения пятерых заговорщиков на Петровской площади служили благодарственный молебен за «ниспровержение крамолы», отец Пётр, оставшись в Казанском соборе, отслужил панихиду по казнённым.

Сохранилась пачка писем его друга и духовного чада статского советника Федора Ивановича Миллера к вдове Рылеева[11].

Вот лишь горстка выписок:

13 мая 1827 года. «…ровно через два месяца сходить с дочерьми моими в известную вам сторону, отслужить панихиду и вместо вас тамо на самом месте пролить слезы моления о упокоении Души друга вашего[12].

3 июня. Петр Николаевич живет теперь на даче, находящейся в 12-ти верстах от города, именуемой Ульянка. Я же с семейством моим и Екатериной Петровною третьего дни ходил я (так в рукописи. – А.Ч.) в Смоленскую и молился, где следовало, вчера же, то есть 2-го июня, поминал усопшую рабу Божию Анастасию. Через месяц и десять дней, испросив от вас позволение и получив в надежде на дружбу вашу, согласие в рассуждении возложения на меня печали и горя вашего, пущусь с Божиею помощью на уединенный остров и принесу усерднейшую молитву о… Прошу вас всепокорнейше не лишать меня сего утешения и не делать препятствий (л. 15–16).

15 июля:

Приятнейшее письмо ваше от 23 июня к несказанному моему удовольствию я имел честь получить сего июля 5-го. Не могу вам выразить моей радости и чувствительнейшей благодарности, что вы, прелюбезнейшая Наталия Михайловна, не отвергли убедительных просьб моих касательно чтения слова Божия, и что вы благодаря Бога находите в нем единственное себе утешение И чаще того бродил к местам, где почиет драгоценный прах любезнейших сердцу вашему Особ, и тамо, вместо вас, взсылая со слезами ко Всевышнему теплейшие моления мои о упокоении душ их – исцелялся. С 1-го же числа до половины сего месяца ходил туда всякий день… (л. 19).

Имя Жихарева замыкает цепочку от Мысловского до братьев Гунаропуло, Миллера, вдовы Кондратия Рылеева (его Пушкин дважды поминает на первом месте обеих своих шифровок). От Жихарева поэт и узнал о месте погребения казненных.

Под впечатлением посещения декабристской могилы 15 июля 1827 г. и внезапной полдневной бури, едва не потопившей поэта, в ту же ночь было написано стихотворение «Арион».

Подробнее об этом здесь:

https://nestoriana.files.wordpress.com/2012/09/dnd_book_all_web.pdf

Тут и пушкинские рисунки этого места

[1] Пушкин А. С. [Запись о смерти А. Ризнич и пяти повешенных декабристах 24—25 июля 1826 г.] // Рукою Пушкина: Несобранные и неопубликованные тексты. М.; Л.: Academia, 1935. С. 307–310.

[2] Невелев Г. А. «Истина сильнее царя». А. С. Пушкин в работе над историей декабристов. М., 1985. С. 1942. Ссылка на: Модзалевский Б. А. Пушкин под тайным надзором. Изд. 3-е. Л., 1925, с. 62.

[3] Невелев. Там же. С. 142–143.

[4] ОР ГБЛ, ф. 147, д. 51; д. 62, л. 124; д. 70, л. 37. Указано А. Серковым.

[5] Чернов А. Ю. «Симпатическая» запись в ПД N 833 // Временник Пушкинской комиссии / АН СССР. ОЛЯ. Пушкин. комис. – СПб.: Наука, 1995. Вып. 26. С. 216–225.

[6] Чернов Андрей. Длятся ночи декабря. СПб –М., 2008. С. 112 –121. И вклейка XX.

[7] Там ж. С. 186–198.

[8] Модзалевский Б. Л. Пушкин в донесениях агентов тайного надзора. «Былое», 1918, Вып. 1. С. 32

[9] Жихарев С. П. Записки современника (1806–1809). М. – Л., 1955. С. 510.

[10] См. комментарий М. К. Азадовского в книге: Воспоминания Бестужевых. Изд. АН СССР, 1951, стр. 711–712. Азадовский пишет: «Возможно, что в последних словах примечания (о «любопытных сведениях») Жихарев намекает, между про­чим, и на рассказы Мысловского о декабристах». С. 757.

[11] ЦГАЛИ. Ф. 423. Оп. 1. Ед. хр. 61.

[12] Чернов Андрей. Длятся ночи декабря. СПб –М., 2008. С. 130.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Навигация

Рубрики

%d такие блоггеры, как: