несториана/nestoriana

древнерусские и др. новости от Андрея Чернова

ЛИХАЧЕВ О ПОЭТАХ, ЛАГЕРЕ И ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЗВЕРСТВА

Дмитрий Лихачев. Фото Льва Шерстенникова. Лето 1991

2 февраля 1988 г. Д. С. Лихачев, расшифровка магнитозаписи

– Моя мать и отец, когда происходили события 905 года, вот этой демонстрации 9 января, жили в центре города, около Мариинского театра, и они пошли смотреть, как будет происходить демонстрации. Они встали у решетки Александровского сада; но так как стояла большая толпа, то мальчишки залезли на деревья, и когда началась стрельба по демонстрантам, то солдаты поднимали ружья – вверх немножко, и попадали в мальчиков.

– То есть они даже не смотрели туда?

– Не смотрели, они даже и не видели их там. Они просто поднимали и стреляли в небо. И мальчишки падали как птицы. Это выражение моей мамы. Она была в ужасе от этого. Она сама мне рассказывала.

– Дмитрий Сергеевич, а вот это стихотворение Крандиевской «Она как невеста средь двух женихов…», которое я только что вам прочитал… Вы ту пору не помните…

– Нет, я родился в 906-м.

– Я тоже не помню, потому что родился в 53-м. Но что ж такое есть в стихах семнадцатилетней девочки, что после всех фильмов, после всего, что написано о революции…

– Это поразительно и таинственно: талант и гений поэта. Особенно поэта. Многому можно научиться, но поэтическому чувству научиться нельзя, с этим надо родиться. Ведь какое количество плохих поэтов, поэтов-стихоплетов. Вот они мне присылают: им кажется, что если они пишут гладко стихи, то это они уже великие поэты. Крандиевская не такая, конечно, хотя я познакомился с ней очень поверхностно. У нее есть настоящее поэтическое чувство. Вот что такое поэтическое чувство, это все-таки загадка великая. С ним надо родиться.

– Мы с вами говорим в день ее столетия. Сегодня исполнился век со дня рождения Наталии Крандиевской-Толстой.

– Надеюсь, что она будет воскрешена. И будет воскрешен еще один поэт. Енишерлов взялся напечатать несколько его стихов. Мальчик, который умер на Соловках. Нет, он умер после Соловков, но был со мной на Соловках. Это Свешников, Володя Свешников. Он писал под псевдонимом Кемецкий, это фамилия его матери. Он приехал из эмиграции, отец его был полковник; он не любил своего отца, и поэтому принял для стихов фамилию своей матери. У него поразительное чувство поэзии было.

– Сколько ему было?

– Я думаю, что ему, к моменту, когда я с ним познакомился, было 21–22. Что-то в этом роде*. Но писать он стихи стал очень рано. Писал и в Берлине, писал и в Париже. Потом писал в Харькове, в Москве. И, наконец, на Соловках.

– Много осталось стихов?

– Я думаю около так… пятидесяти-шестидесяти. Тех, что были напечатаны в журнале «Соловецкие острова», издававшемся управлением Соловецкими лагерями особого назначения. Потом сохранились у его друга, тоже поэта, Александра Панкратова. Хороший поэт был. Но у него было гораздо больше стихов, которые не могли быть напечатаны. Просто он их не хранил. Стихи своей жизни слал.

– Дмитрий Сергеевич, а то, что Солженицын написал о Соловках в «Архипелаге», сколь это похоже на то, что вы видели?

– Это не очень похоже, потому что другой был лагерь совершенно. Другого типа. И, кроме того, у Солженицына есть злоба на уголовников, а это были страшно несчастные люди. В мое время большинство уголовников были из подростков, из беспризорных вышедшие.

– То есть не было такой грани между политическими и ними?

– Нет, грань была, конечно. По образованию, по всему была грань, по поведению была грань. Но ненависти не было. Той, которая его взвинтила. Он слышать не мог об уголовниках, что это тоже люди.

– То есть он свой опыт перенес на…

– Свой опыт перенес…

– А на Соловках такого не было, не было такой вражды.

– Нет. Я сам своей жизнью обязан двум уголовникам. Одному, Овчиникову, кстати сказать, это был домушник, который бежал из Соловков, чтобы повидаться со своей марухой. Она жила, как я сейчас помню он рассказывал, на Сенной площади. Его там захватили, вернули назад, Когда мы ехали вместе на Соловки, там погружали нас на пароход, и он удержал нас от того, чтобы спускаться ниже в трюм: там люди задыхались и умирали. Из трюма потом вытаскивали мертвецов… А он подвел нас под лестницей на такую площадку. Он уже знал. И мы там, несколько юношей из нашего кружка, остались стоять, под лестницей, не спустились вниз. Ну его там здорово избили на Соловках, я ему потом носил махорку, ну что мог, в больницу. Он потом погиб. А второй был такой ученик Леньки Пантелеева, знаменитого бандита, тоже знаменитый бандит Ванька Комиссаров. И он мне вернул пропуск, который у меня украли. Ну он был король урок всех. А то бы меня отправили на Секирку, и я бы там погиб.

– Почему вернул?

– А я его попросил. Он сказал: я ни при чем тут! Мол, ничего не может сделать. На третий день я нашел этот пропуск у себя в кармане. Мне опустили его, потому что он командовал… Это был второй негласный начальник лагеря. Ему подчинялись все уголовники.

– То есть кто-то захотел, чтобы вы умерли…

– Нет, нет. Просто украли, потому что это был пропуск по острову, значит, можно было выходить. Это была огромнейшая ценность. Ни у кого этого не было, у меня было благодаря моим знакомствам там, на Соловках. И вот делопроизводитель адмчасти мне этот пропуск выписал незаконно. И у меня украли, из кармана вытащили. Потом в этот же карман вложили.

– Пропуск был с фотографией?

– С фотографией. Да. Он у меня и сейчас есть. Я сохранил его.

– …Но проходить с ним мог и другой?

– Конечно, издали покажешь и все. А фотографию можно было заменить. Не так это сложно… Когда я его благодарил за то, что вернули пропуск, то услышал: «Я тут ни при чем… понятия не имею, понятия не имею, не знаю ничего…». Так что люди были разные. Тогда уголовник был совершенно другой.
– Как выдумаете, почему Ванька Комиссаров к вам так относился?
– Ну он не только ко мне так относился. Он просто был человек, а его бандитизм, это была профессия. Он грабил главным образом черные биржи. В его распоряжении даже пулемет был. «Асторию» он грабил. Он массу интересного рассказывал о том, как происходили грабежи. Он говорил, что когда они узнавали, что на черной бирже будет много иностранной валюты, они вставляли ее в план грабежа. У него был громкий голос с хрипотцой, как у Высоцкого, и он кричал: «Ложись!» И если кто-то не ложился, тогда они уходили. Потому что, значит, уже ничего нельзя сделать.

– То есть он не стрелял?

– Нет-нет, он не убивал. Пулемет и оружие были для острастки. Ну в воздух он мог стрелять. Но если не подчинялись – уходил.

– А как он потом закончил?

– Ну там был ресторан «Белград», в котором они собирались. На Садовой улице. Была целая осада: милиции, войска были. И их захватили. Но он часто сидел. А как закончил – я не знаю. Он не имел денег, у него был маленький чемоданчик, все ему доставлялось уголовниками, что только он захочет. Одеяло, так одеяло, белье так белье. Белье стирали. Король был. Он был на царском положении.

– Страшно было?

– Страшно, конечно.

– Думали вы, что уже не вернетесь?

– Да, обязательно. Я вообще думал, что уже никогда не вернусь из заключения.

– А злости потом не осталось?

– Нет, нет, какая уж там злость? Нельзя сердиться на то, что идет дождь, что гремит гром, на то, что вообще неуютно в природе. Так и тут. Это явления природные были. Со мной вместе было очень много достойнейших людей. Почему я должен злиться, а они не должны злиться? Так происходило. Это было явление природы. Как злиться, если власть сумасшедших в лагере? Потому что они одни были храбрые.

– Сумасшедших из заключенных?

– Да, из заключенных. Они предлагали реформы. В них верили. Такие же Лысенки, при диктатуре они возвышались.

– Они не опознавались как сумасшедший? Просто, казалось, что это – сильные люди?..

– Начальством не опознавались. Ну потому, что начальство было очень некультурное, полуграмотное. А сумасшедшие умели овладевать их умом, воображением. То говорили, что существуют какие-то закопанные богатства невероятные, которые надо искать, то объявляли, что в стаде коров началась эпизоотия, и нужен особый режим, и кормление, и так далее, чтобы самим получить еду.

– Дмитрий Сергеевич, ну, может, это просто хитрые люди?..

– Нет, они были сумасшедшими. Они же писали доносы, потом кто-то объявлял себя царем Иннокентием I. Это был командарм Кожевников, сыгравший большую роль во время гражданской войны. Он сошел с ума.

– Уже после посадки?

– После посадки, да. Он был во главе трудовой колонии подростков, которых я собирал. Сошел с ума и вообразил себя Иннокентием I, императором всероссийским, объявил амнистию для всех заключенных, бежал в пределах острова, его недели две или три ловили. Наконец, поймали, избили, А потом все было у него в порядке, потому что у него были революционные заслуги. А кто в него поверил, тех расстреляли.

– Зверств много было?

– Много, много, много. Много. Много. Потому что стоит человеку почувствовать немножко власти… а тем более уголовнику…

– Дмитрий Сергеевич, а какова природа зверства?

– Природа зверства? Она заключается в ничтожестве человека, который хочет доказать, что он не ничтожество. Он властвует над другими людьми, чтобы доказать, что может сделать все, что хочет.

Хочу встать – встанешь!
Хочу лечь – ляжешь!
И трах-тарарах скажешь!
Трах-тарарах-тах-тах!

– Что это за стихи?

– А?.. Этим обрабатывали заключенных. Обрабатывали сами заключенные, которых назначали начальниками охраны. И они зверствовали над другими заключенными, потому что в этом видели спасение для самих себя, и во-вторых – упоение властью. Скажу лечь – ляжешь! Скажу встать – встанешь! И трах-тарарах скажешь…

– Трах-тарарах?

– Нет, это я заменил мат. «Сопли у мертвеца сосать заставлю!» орал на прибывающих тоже заключенный – Курилка, бывший гвардейский офицер. А потом с Белобородовым, другим гвардейским офицером, разговаривали по-французски.
Сопли у мертвецов сосать заставлю!..

Телефонный звонок прерывает нашу беседу.

А. Чернов. Запись сделана дома у Д. С. Лихачева на проспекте Шверника.
——
* Кемецкий (Свешников) Владимир Сергеевич (1902, Петербург – 29 января 1938 г).

Реклама

One comment on “ЛИХАЧЕВ О ПОЭТАХ, ЛАГЕРЕ И ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЗВЕРСТВА

  1. Vladimir
    14.09.2018

    И ради его всё это делалось? Чтобы огромную страну превратить в концлагерь? Боже, просто не укладывается в голове……..

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Информация

This entry was posted on 18.04.2018 by in Сухая игла, Хроники изнаночного времени.

Навигация

Рубрики

%d такие блоггеры, как: