несториана/nestoriana

древнерусские и др. новости от Андрея Чернова

«ТИХИЙ ДОН». 100 МЕТАФОР ФЕДОРА КРЮКОВА, украденных вместе с рукописью романа. Плюс некоторые наиболее яркие крюковские диалектизмы, которые объявлялись шолоховскими

q_075940ФЕДОР КРЮКОВ (сидит), АЛЕКСАНДР ГОЛУБИНЦЕВ И ПЕТР ГРОМОСЛАВСКИЙ (стоят) на английском фото 1919 года как иллюстрация к одной из страниц «Тихого Дона»
Об этой фотографии здесь:
https://wp.me/p2IpKD-23x

Кража авторской образной системы доказывает кражу рукописи.
Вот лишь некоторые крюковские метафоры, откликнувшиеся в присвоенном Шолоховым романе:

– Арбуз как остриженная голова
– белый лопух головного убора
– старый коричневый бурьян (коричневый старюка-бурьян)
– диковины облаков и задумавшаяся курица
– дурнопьян с белыми цветами
– зеленый искрящийся свет луны (месяца)
– истухающая заря
– казаки как зипунные рыцари
– зубчатая спина облаков (туч)
– острая спина /речь о выступающем, пилообразном хребте/
– лицо как голенище сапога
– медовый запах цветов тыквы с огородов
– между рёбер арбы
– пологое солнце (месяц)
– проседь полыни
– пыльная багряная заря
– рассыпчатый смех
– черней чугуна
– срезанный месяц как горбушка хлеба (ломоть дыни)
– цепкая повитель с розовыми цветами переплела…
– шум на майдане начал притихать, он теперь походил на жужжание пчел в улье (майдан как пчельник полнился тихим шумом…)

Рассмотрим подробнее, хотя, конечно, и этим списком дело не ограничивается:

– АРБУЗ КАК ОСТРИЖЕННАЯ ГОЛОВА:
«Агафонов, с коротко-остриженной головой, похожей на арбуз» (Крюков.
«Новые дни». 1907). – «Богатырев, потирая голоостриженную темную и круглую, как арбуз, голову…» (ТД: 6, XLVII, 310).

– БЕЛАЯ КОЛОКОЛЬНЯ В ЗЕЛЕНОЙ ПЕНЕ/МАРЕВЕ САДОВ:
«Белая колоколенка справа, в селе Паслове, чуть маячит из зеленой пены садов…» (Крюков. «Мельком». 1914). – «Тогда еще с гребня, от Еланской грани, верст за двенадцать, увидел он зеленое марево садов в низине, белый обглоданный мосол высокой колокольни» (ТД: 4, XII, 116).

– БЕЛЫЙ ЛОПУХ ГОЛОВНОГО УБОРА:
«У настоятельницы на голове белоснежный накрахмаленный лопух» (Крюков. «Группа Б». 1916). – «под белым лопухом войлочной шляпы» (ТД: 3, VIII, 295).

– КРУГЛОЕ (ОКРУГЛОЕ) БЕЛОЕ ОБЛАКО-ЛЕБЕДЬ:
«Сейчас в окно вижу голубое небо и белые круглые облачка, похожие на лебедей…» (Крюков. «Из дневника учителя Васюхина». 1903); «…белым лебедем плывет курчавое облако» (Крюков. «В субботу». 1914); «…белыми лебедями круглые серебристые облачка» (Крюков. «После красных гостей». 1919). – «Ветер нес огонь из цыгарок…. Под звездами он хищно налетал на белоперую тучу (так сокол, настигнув, бьет лебедя круто выгнутой грудью), и на присмиревшую землю, волнисто качаясь, слетали белые перышки-хлопья…» (ТД: 6, XVII, 139); «Округло-грузные, белые, как летом, лебедями медлительно проплывали с юга облака» (ТД: 6, XXXVIII, 248).

– СТАРЫЙ КОРИЧНЕВЫЙ БУРЬЯН (КОРИЧНЕВЫЙ СТАРЮКА-БУРЬЯН):
«Тени облаков с смутными очертаниями безмолвно скользят по черным коврам взрытой земли, по косичкам нежной зелени над балками, по старому коричневому бурьяну на высоких глинистых шпилях. Мертвым, потускневшим золотом глядит прошлогоднее жнивье, по которому не успел осенью пройти плуг, и вихры старника на пашне торчат, как редкие чалые волосы на изрытом оспой лице» (Крюков. «Зыбь». 1909); «Какие-то кустики – бурьян ли, или терновник – вырастали временами из ее темного лона и подходили к дороге» (Крюков. «Товарищи». 1909); «Точно сплошной загон бурьяна или татарника, сорной, густо пахнущей, волосатой травы» (Крюков. «Шквал». 1909); «Необъятное небо в облаках, необъятный каштаново-черный и серый ковер пашен с жидкими, редкими косицами зелени, с коричневым отливом бурьяна над балками и тусклым золотом старника» (Крюков. «Земля». 1912); «А внизу лежала земля, голая, озябшая, изборожденная тонкими, прямыми, чуть-чуть изогнувшимися полосками. Темный, волнистый ковер с робким орнаментом нежной зелени над балками, с коричневым лесом старого бурьяна на высоких глинистых буграх, с тусклым золотцем прошлогоднего жнивья и шевелящимися на самом горизонте маленькими фигурками людей в зипунах, лошадей, быков, скрипучих арб» (Крюков. «Весна-красна». 1913); «Темным леском стоит в серой дымке далей коричневый бурьян» (Крюков. «Ползком». 1916). – «Меркнет желтая, разлитая по двору стынь, стираются выутюженные тени, и уже не разобрать, что темнеет за плетнем: прошлогодний порубленный хворост ли, или прислонившийся к плетню старюка-бурьян» (ТД: 1, XII, 62); «Пусто и одичало, как на забытом затравевшем лебедою и бурьяном гумне…» (ТД: 1, XX, 98); «Федот, поднимая бронзовые скулы, вгляделся в далекие заросли степного бурьяна: Гетманский шлях тянулся на изволок, и на гребне, в коричневом бурьянном сухостое, в полверсте от дороги калмыцкий, наметанно-зоркий глаз Федота различил чуть приметно двигавшиеся головки дроф» (ТД: 2, IV, 136–137); «Пан поехал по буерачной хребтине, лохматой от коричневого старюки-бурьяна» (ТД: 2, XVII, 202) и др., но уже без эпитета «коричневый».
Кроме того: «Сад буйно зарастал крапивою и бурьяном» (ТД: 7, IV, 36).
«…волк вышел на чистое и, выгадав с сотню саженей, шибко шел под гору в суходол, сплошь залохматевший одичалой давнишней зарослью бурьяна и сухого татарника» (ТД: 2, XVII, 203).
Сравним у Крюкова в рассказе «Шквал»: «сплошной загон бурьяна или татарника».
Пунцовые непокорные соцветья срублены. Бурьян и сухой татарник – это те же библейские «крапива и репейник». Вот что говорит пророк Исаия там, где речь о суде над отпавшими от Бога народами и об участи земли, забывшей о Боге: «И зарастут дворцы ее колючими растениями, крапивою и репейником – твердыни ее; и будет она жилищем шакалов, пристанищем страусов» (Исаия: гл. 34, стих 13).

– БРЫЗЖУЩЕЕ ФЫРКАНЬЕ:
«И опять веселым фонтаном брызнуло из толпы дружное фырканье» (Крюков. «Тишь». 1914). – «Изредка – звяк конской треноги, брызжущее фырканье (ТД: 4, XV, 145).
По НКРЯ в сочетании с эпитетом уникально.

– ВЗМЕСИТЬ ГРЯЗЬ:
«…грязь, которую взмесили в городе» (Крюков. «Мельком». 1914). – «где скотина взмесила осеннюю грязь» (ТД: 2, X, 173). В первом случае речь о мае 1914, во втором об осени 1913. Более глагол «взмесить» ни в ТД, ни у Крюкова он также не обнаружен. В НКРЯ глагол «взмесить» и образованные от него причастные формы не найдены.
Но: «Взмешенная грязь на дороге после дождя вспухла кочками» [М. А. Шолохов. Путь-дороженька (1925)].

– ВЕЕР ЛУЧЕЙ:
«Багряным веером лежит заря на речке…» (Крюков. «На речке лазоревой». 1911). – «Солнце насквозь пронизывало седой каракуль туч, опускало на далекие серебряные обдонские горы, степь, займище и хутор веер дымчатых преломленных лучей» (ТД: 1, IX, 49); «…и в пролом неослабно струился апельсинного цвета поток закатных лучей. Он расходился брызжущим веером…» (ТД: 3, XIV, 340).
Заимствование из Горького.
По НКРЯ: «Но уже брызнули лучи солнца и, как огненный веер, распростёрлись в синеве небе» [Максим Горький. Колокол (1896)].

– ВОРОБЬИ В КУЧЕ ХВОРОСТА И РЕБЯТИШКИ, КАК ВОРОБЬИ:
«…гурьба ребятишек… как стая воробьев» (Крюков. «Казачка». 1896); «Ребятишки тотчас же, как стая воробьев…» (Крюков. «Станичники». 1906); «…в кучах сухого хвороста сердито-задорно считались между собой воробьи» (Крюков. «Зыбь». 1909); «Стаями, как озабоченные воробьи, носились ребятишки – за станицу и обратно в улицы» (Крюков. «Офицерша». 1912). – «…в куче хвороста, наваленного возле плетня, чулюкали воробьи» (ТД: 2, X, 167); «воробьиной тучей… за санями ребятишки» (ТД: 6, XVIII, 143).
Михаил Михеев приводит следующие параллели: «…еврейские мальчишки,сидевшие около шоссе на заборе, посыпались, как воробьи, в разные стороны» [А. И. Куприн. Поединок (1905)]; «Там сидели бабы в красных платочках и кучи мальчишек, как воробьи» [М. П. Арцыбашев. У последней черты (1910–1912)].
Но если «Станичники» опубликованы в начале 1906 (№ 1), а «Зыбь» в 1909, то крюковская «Казачка» в 1896.

– ВОРОБЬИ ПОД ЗАСТРЕХАМИ:
Застре’ха (Даль) – нижний край кровли, навес.
По СРНГ застреха – желоб на нижнем краю крыши (нижегор., ярослав., костром, псков., калуж).
В ДС нет.
«Хорошо бы иной раз перепуганным сынам отечества, переметчикам, летчикам, шкурникам и дезертирам всех степеней и всякого ранга позаимствоваться мужеством и сознанием долга перед родным краем хотя бы у самого обыкновенного воробья, защищающего родное гнездо, родную застреху, родную свою воробьиную краину» (Крюков. «Сила духа». 1919). – «Разбудило его громкое, как весной, чулюканье воробьев под застрехами крыши и за наличниками окон» (ТД: 5, XIV, 281); «Одни воробьи, словно перед дождем, оживленно чирикали под застрехами сараев и на залежах хвороста-сушника» (ТД: 6, LXV, 428).
Кроме того: «Иной – для того, чтобы надолго расседлать строевого коня и ждать прихода красных, засунув боевое снаряжение в стог соломы или под застреху сарая, а другой, отворив занесенную снегом калитку, только вводил коня на баз и, пополнив запас сухарей, переспав ночь с женкой, поутру выбирался на шлях, с бугра в остатний раз глядел на белый, мертвый простор Дона, на родимые места, кинутые, быть может, навсегда» (ТД: 6, XIII, 114).
По НКРЯ только: «Там опаленная застреха и голый серый взлобок вокруг черной полураскрытой избы, – здесь цветущая сирень и вишня около белой хаты под густым покровом соломы, чисто уложенной в щетку» [Н. С. Лесков. Еврей в России: несколько замечаний по еврейскому вопросу (1883)].

ВША ЗАЕЛА – РАССТЕЛИТЬ ОДЕЖДУ НА ГЛАДКОМ ПОЛУ (НА ТВЕРДОМ МЕСТЕ) И ДАВИТЬ ЧЕРНЫМИ/ЗЕЛЕНЫМИ БУТЫЛКАМИ:
«– Польша бунтовалась, – там такая вша! – Ни пар ее не берет, ни мороз! Мы уж черными бутылками ее давили. Расстелешь на полу, где есть пол гладкий, да черной бутылкой и ведешь по овчине…» (Крюков. «Около войны». 1914–1915). – «–…Давите их всех разом!» – «Как так?» – спрашивает. Я и посоветовал ей: «Сымите, – говорю, – одежку, расстелите на твердом месте, и бутылкой их». Гляжу: сгреблась моя генеральша и – за водокачку, гляжу: катает по рубахе бутылку зеленого стекла…» (ТД: 8, I, 300)].

– ВЫСМОРКАТЬСЯ В РУКУ И ВЫТЕРЕТЬ ПАЛЬЦЫ О ПОЛУ:
«Григорьевна высморкалась в руку и вытерла пальцы о полу шубы» (Крюков. «Мать». 1910). – «…и, высморкавшись по-солдатски, вытер пальцы о полу шинели» (ТД: 5, XVIII, 304).

– ГЛЯНЦЕВИТО-ЧЕРНЫЙ:
«…берег, глянцевито-черный и изрезанный колеями» (Крюков. «Шаг на месте». 1907.). – «ветерок шершавил зеленый с глянцевитой чернью травяной шелк» (ТД: 1, IX, 49); «глянцевито-черным волосом» (ТД: 2, I, 115); «из стиснутых зубов его черным глянцевитым бруском торчал пухлый, мясистый язык» (ТД: 4, III, 37); «гладя черные глянцевитые волосы» (ТД: 7, XVI, 157).
По НКРЯ в варианте глянцевито-черный и в падежных модификациях уникально.

– ДИКОВИНЫ ОБЛАКОВ И ЗАДУМАВШАЯСЯ КУРИЦА:
«Арба закряхтела, встряхнулась, подбросила Дениску назад, и в его глазах на мгновение запрокинулась маленькая лужица, отражавшая облака в диковинной глубине, а ближе – задумашуюся курицу и черную ветку старой груши» (Крюков. «Зыбь». 1909); «…куры с испуганным кудахтаньем метались на плетни и после короткого раздумья ныряли во двор». (Крюков. «Жажда». 1908). – «…вербы… пышно вздымались над водой, как легчайшие диковинные зеленые облака». (ТД: 6, L, 326); «На обезлюдевшем дворе ходила пестрая, с подрезанным хвостом курица и, не зная того, что назавтра помышляет повар приготовить из нее суп пану управляющему, походя копалась в навозе и клохтала в раздумье, где бы положить яйцо» (ТД: 2, II, 255).
Но есть у Крюкова и такое: «…золотисто-багряные закаты с алыми стенами станичной церковки и задумавшимися галками на крестах» («Обыск»); «…вспугнул с колодезного журавца задумавшуюся ворону» («Счастье»). Последнее выдает литературное происхождение образа: вспомним, что случилось в басне Крылова, когда нашедшая сыр ворона «призадумалась». Эта ворона сначала превратилась в задумавшуюся галку («Обыск», 1907), потом в задумавшуюся курицу («Жажда», 1908; «Зыбь», 1909), вновь обернулась вороной («Счастье», 1911), и вновь курицей (ТД).

– ДУРНОПЬЯН С БЕЛЫМИ ЦВЕТАМИ:
Дурнопья’н (ДС) – дурман обыкновенный, Datura stramonium.
«…Квадратные кирпичики-кизяки, сложенные в невысокие пирамидки, наполняют все дворы и даже кривые улочки хуторка, поросшие колючкой и дурнопьяном с белыми цветами (Крюков. «Из дневника учителя Васюхина». 1903). – «Волосы у тебя дурнопьяном пахнут. Знаешь, этаким цветком белым… – шепнул, наклонясь, Григорий» (ТД, 1, IV, 35).

По НКРЯ «дурнопьян» впервые употреблено в ТД.

– ПЕРХАЮЩИЙ ГОЛОС:
«…голос… странный, как перхание овцы в зимнюю полночь» (Крюков. «Четверо». 1915). – «продымленный, перхающий голос» (ТД: 3, VII, 286).

– ГОРБАТАЯ ГОЛОВА ЛОШАДИ И ГОРБАТАЯ МОРДА СОБАКИ:
«Красивая буланая лошадь, с сухой горбатой головой…» (Крюков. «Гулебщики». 1892). – «Черная старая сука бежала, касаясь горбатой мордой кончика лошадиного хвоста» (ТД: 2, XVII, 202).

– ЗАЙЦЫ БЕГУТ ОТ ВОЙНЫ:
«…о том, как много зайцев выбегало из лесу во время канонады “Ну, наступали наши… Началась стрельба, – как повалило этого зайца из лесу, как пошло – туча!”» (Крюков. «Около войны». 1914–1915). – «На пути в Вешенскую в займище поднимали зайцев. За годы войны столько развелось их и так много набрело кочевых, что попадались они на каждом шагу. Как желтый султан куги – так и заячье кобло. От скрипа саней вскочит серый с белым подпузником заяц и, мигая отороченным черной опушкой хвостом, пойдет щелкать целиной» (ТД: 6, XXVII, 189).

– ЗАПАХЛО ВЛАГОЙ И КРИЧАТ КОРОСТЕЛИ:
«Сильней запахло влагой, свежестью, откуда-то донесся крик коростеля…» (Крюков. «Без огня». 1912). – «в займище пресно пахнет влажной травой, илом, сыростью, неумолчно кричат коростели…» (ТД: 7, VIII, 62).

– ЗАТИШЕК НА ПАХОТЕ. СОЛНЦЕ ГРЕЕТ. ПЕСТРЫЙ КОВЕР:
Зати’шек – закрытое от ветров место (Даль). Ср.: затишка (ДС).
Во время пахоты: «Никифор обмотал ей уздечку вокруг шеи, сходил за сумкой с провиантом и сел в затишке. Грело солнышко. Тонкие тени от голых веток робким сереньким узором ложились на зелено-пестрый ковернепаханой балки» (Крюков. «Зыбь». 1909); «Выбираем над балкой место, где есть затишек от ветра и греет солнце» (Крюков. «Земля». 1912); «сели в затишке, на завалинке, у старенькой хатки» (Крюков. «Выборы на Дону». 1916); «Было солнечно. Взатишках, где не доставал ветерок, нежно грело ласковое тепло осеннего солнца» (Крюков. «Ратник». 1915); «становились в затишке за сторожкой» (Крюков. «Ползком». 1916); «– Затишек… тут и поночуем, – сказал Семен» (Крюков. «Четверо». 1915). – «–…Приобыкли, сукины сыны, за чужой спиной затишек пахать!» (ТД: 6, XXXVIII, 243); «Тепло грело солнце» (ТД: 6, XXXVI , 230); «Спины казакам грело солнце» (ТД: 6, XXXVII, 232); «Под ним пестрым лоскутным одеялом лежала слобода Ольховый Рог» (ТД: 5, XIII, 269).
По НКРЯ затишек в именительном падеже до 1970 г. встречается только в ТД. В предложном (в затишке) впервые у Артема Веселого (Россия, кровью умытая; 1924–1932), то есть через 15 лет после Крюкова.

– ЗЕЛЕНОЕ ЗОЛОТО/ЗОЛОТАЯ ПРОЗЕЛЕНЬ:
«За плетнем – белые облачка расцветшего терновника, над ним – сквозящий орнамент чуть-чуть тронутых зеленью ветвей, под ним – зеленый ковер молодой травы, а на синем небе – купола и зубцы из зеленого золота, – вербы» (Крюков. «С мест». 1913); «…и круглый месяц, светивший твердым осенним блеском, белое обла¬ко над вербами, четкие тени, перекинувшиеся через улицу, и ласково белевшие, уходя в золотистую мглу, стены хаток на лунной стороне, зеленое золотце, пробе¬гавшее по церковным окнам, и старые, терявшие лист груши в церковном саду…» (Крюков. «Ратник») – «На стволах сохатых дубов золотою прозеленью узорились чешуйчатые плиты ржавчины» (ТД: 5, VIII, 231).
По НКРЯ реплика По НКРЯ это реплика на:
«Затем вошла в часовню, сотворила уставной семипоклонный начал, замолитвовала начин часов и села на свое игуменское место, преклонясь на посох, окрашенный прозеленью с золотыми разводами…» [П. И. Мельников-Печерский. В лесах. Книга первая (1871–1874)].

– ЗЕЛЕНО-СЕДОЙ;
«Егор вдруг почувствовал, что между его свесившихся ног вылезает что-то из-под лавки. Он глянул. Зелено-седая голова старика в подряснике шевелилась, как какое-то невиданное чудище, а за нею с усилием выползало и все старое тело. Было и страшно, и смешно смотреть» («К источнику исцелений». 1904). – «шевелил зеленой сединой усов» (ТД: 1, XIX, 94); «двигал пучками белых с прозеленью усов» (ТД: 1, XIX, 95); «Деду Гришаке налили пузатую рюмку и вылили половину в рот, залохматевший прозеленью бороды…» (ТД: 1, XXIII, 106); «Низенький, весь в зеленой седине…» (ТД: 2, XIV, 185); «сотрясая седую прозелень круглой бороды» (ТД: 2, XVII, 200); «заплесневелый в табачной зелени ус» (ТД: 3, VII, 287); «покусывая зелено-сединный ус» (ТД: 4, VII, 85); «тычась ей в щеки зеленовато-седыми прокуренными пучками усов» (ТД: 6, V, 58); «Дед Гришака пожевал блеклыми губами, вытер зеленую цветень усов и ткнул костылем в направлении дома» (ТД: 6, XIX, 154).
По НКРЯ зелено-седой не обнаружено.

– ЗЕЛЕНЫЕ ОБЛАКА ДЕРЕВЬЕВ:
«Мелькнуло синее, сверкающее небо и зеленые облака сосен на нем» (Крюков. «К источнику исцелений». 1904); «зеленые облачка деревьев и голубой узор их теней» (Крюков. «У окна». 1909). – «…вербы, опушенные цветом – девичьими сережками, пышно вздымались над водой, как легчайшие диковинные зеленые облака» (ТД: 6, L, 326).
Это заимствование: «Внизу, под самыми ногами, извивается серебряная чешуя Донца. Берег опушен точно садами… Налево, на гористом берегу, хмурятся темные сосны; внизу, в долине, нежная весенняя зелень, совсем пуховая, окутала черноплены, дубы, ясень, липы и клены. Точно мягкие зеленые облака приникли там и дремлют на этой красивой глади». [В. И. Немирович-Данченко. Святые горы (1880)].

– ЗЕЛЕНЫЙ ИСКРЯЩИЙСЯ СВЕТ ЛУНЫ (МЕСЯЦА):
«И было одно мгновение, когда они все четверо стояли в тесном кругу, облитые зеленым серебром лунного света, безмолвные, фантастически завороженные» (Крюков. «Тишь». 1914); «А ночью светила луна, искрился снег, зеленый свет был разлит на нем» (Крюков. «Около войны». 1914–1915)»; «…в колдовском переплете черных теней и зеленого лунного света» (Крюков. «Четверо». 1915). – «В окно сквозь приспущенную штору тек зеленоватый свет сентябрьского месяца» (ТД: 3, XXIII, 390); «В просвет, с крохотного клочка августовского неба, зеленым раскосым оком глядел ущербленный, омытый вчерашним дождем, месяц» (ТД: 4, XVII, 172); «…на оголенный овал ее плеча падал сумеречный зеленый свет месяца» (ТД: 5, XX, 321); «За Доном, за серой промастью* леса, в зеленоватой глубине жгуче горела Полярная звезда» (ТД: 6, XV, 123); «зеленоватая стежка лунного света» (ТД: 6, L, 330); «…сквозь запушенное изморозью стекло был виден зеленый искрящийся круг ущербленного месяца» (ТД: 8, VI, 373).
_____________________
*промасть – видимо, опечатка. В словарях такого слова обнаружить не удалось. Возможно, надо: пропастью.

– ЗУБЧАТАЯ СПИНА ОБЛАКОВ (ТУЧ):
«Серые неуклюжие облака тяжело клубились за крышами домов, над городским садом и за рекой. Грузно ворочались, лезли друг на друга, ползли вширь, рыхлые, мутные, словно с похмелья, бестолково толпились и, видимо, упорно не желали подчиниться требованиям порядка – разойтись. Тянуло от них свежим ветром, холодком и угрюмым намерением полить землю долгим, прочным „обложным“ дождем. Иной раз какой-нибудь синий дракон выпячивал нелепую зубчатую спину, разевал пасть и угрожающе тянулся к городу. Но вдруг останавливался, словно сконфузившись, свертывался и тонул в мутной пучине, похожей на далекий сосновый бор…» (Крюков. «Мельком». 1914). – «Со взморья волной шел бодрящий свежий ветерок, но, разбиваясь о крутые громады строений, растекался жидкими неровными струями. По стальному, с сиреневым оттенком, неяркому небу правились на юг тучи. Молочно-белые гребни их зубчатились рельефно и остро. Над городом висела парная преддождевая духота. Пахло нагретым асфальтом, перегаром бензина, близким морем, волнующим невнятным запахом дамских духов и еще какой-то разнородной неделимой смесью запахов, присущей всякому многолюдному городу» (ТД: 4, X, 103–104).
В очерке «Мельком» не просто «зубчатая спина», но «зубчатая спина о’блака», а в ТД «зубчатятся» спины туч-драконов.
Эпитет к спине «зубчатая» Крюков берет у Бунина: «Он приподнялся, взял чашку, низко склонился над нею, выгнул зубчатую от позвонков спину, перекрестился, зачерпнул дрожащей рукой ложку и проглотил торопливо, боясь, что не хватит сил поесть» [И. А. Бунин. Худая трава (1913)].
Но это сознательное заимствование, поскольку Бунин до этого заимствовал метафору у Крюкова (из «Зыби», 1909): «Бока у Корсачной были желтые от навоза, шея местами облезла, а спина – острая, как пила…» (о кобыле). (См. подробней в статье ОСТРАЯ СПИНА.)
В очерке «Мельком», а потом и в ТД Крюков возвращает Бунину им и украденное, но уже с бунинским эпитетом..
Перед нами классический диалог двух писателей-современников. Шолохов, да и любой другой (автор или квази-автор) в этом диалоге – третий лишний.

– ИСТУХАЮЩАЯ ЗАРЯ:
«Отсвечивает белая полоса на западе – истухающая заря» (Крюков. «Жажда»); «Заря истухла, кончился бой» (Крюков. «Лазоревая степь»).. – «Глядели до тех пор, пока истухала заря…» (ТД: 1, I, 10).
Цитата из народной песни, записанной Крюковым в тетради конца 1880-х. См. здесь:
https://nestoriana.wordpress.com/2013/01/29/pesnya/

– КАНУННИЦА: ЗАПАХ МЕДА И ЛЕЖАЛОГО ПЛАТЬЯ:
«запашок меду в канунницах» (Крюков. «Без огня». 1912); «в сладком запашке меда из канунниц» (Крюков. Тишь». 1914); «Вот давеча звонили к всенощной… а мне все время церковными свечами пахло. Желтенькие есть свечечки, – знаете, соседушка? Медком от них немножко… Медком и лежалым платьем запашок» (Крюков. «У окна». 1909). – «От слежавшихся в сундуках юбок, сюртуков и шалек пахло нафталином и еще чем-то сладко-тяжелым, – так пахнут старушечьи затасканные канунницы» (ТД: 1, XXI, 102). – «…смятый, провонявший затхлым канунным медом и ладаном лист» (ТД: 2, XVIII, 208).– «…могильная вонь слежалых нарядов (тех, которые вынимаются из-под испода сундуков только на Рождество да на Пасху)…» (ТД: 2, XVI, 197).
.
NB: Канунница – деревянная чашка с подставкой. Наполняется медом. К этой чашке ставят свечи. Канунный мёд – мед, которым наполнена канунница.

– КАЗАКИ КАК ЗИПУННЫЕ РЫЦАРИ:
Зипунный рыцарь; зипунное рыцарство; рыцарь в зипуне («Ползком», 1916; «В углу». 1918; в текстах времен гражданской войны «В гостях у товарища Миронова», «Край родной», «М. П. Богаевский», «Старший брат и младший брат», «Войсковой круг», «Единое на потребу»).
Контаминация донского выражения зипуны добывать (ходить за военной добычей) и формулы В. Г. Белинского «азиатское рыцарство, известное под именем удалого казачества» (Белинский В. Г. «Отечественные записки», 1841. Т. XVI. Библиографическая хроника, с. 32–34). Белинский же идет от Гоголя, который устами Тараса Бульбы говорит сыновьям о защите «чести лыцарской» и веры Христовой. Впервые у Крюкова в «Булавинском бунте» (1890-е; при жизни не опубликовано): «… в сознании простых серых, зипунных рыцарей». Но встречается и пафосное: «Донские рыцари! Сыны родного Дона!» («За Тихий Дон вперед!»). Ср.: «казаки, рыцари земли Русской!» (ТД: 4, XVII, 166).
О казацком «рыцарстве» Федор Крюков будет говорить 13 июня в 1906 г. в Государственной Думе:
«Правительство, как говорил предшествующий оратор, сделало все для того, чтобы стереть память о тех отдаленных временах своеобразной рыцарской отваги, гордой независимости, но слабый отзвук утраченной свободы прозвучит иногда для казака в его старинной песне, и задрожит казацкое сердце от горькой тоски по дедовской воле. Там, в прошлом, для казака было много бесконечно дорогого, там была полная, свободная жизнь широкой удали, была та совокупность прав личности, которых добивается теперь русский народ. Этим ли не дорожить?».
Вариации на эту тему у Крюкова многократны:
«…о древнем казацком рыцарстве» («Шквал». 1909); «Я любил Россию – всю, в целом, великую, несуразную, богатую противоречиями, непостижимую. «Могучую и бессильную»… Я болел её болью, радовался её редкими радостями, гордился гордостью, горел её жгучим стыдом… Но самые заветные, самые цепкие и прочные нити моего сердца были прикреплены к этому вот серому уголку, к краю, где я родился и вырос. Я так был горд его прошлым, которое мне представлялось в романтическом освещении вольнолюбивым и героическим, немножко идеализируя cерое зипунное рыцарство старины» («Выборы на Дону». 1916); «…думалось, что казак нынешний есть подлинно казак – тот казак, с именем которого связывалось представление о рыцаре в зипуне» («В углу». 1918); «…над всем тем прологом к героическому сказанию жизни, от которого веет седой стариной зипунных рыцарей» («В гостях у товарища Миронова». 1919); «в жемчужном мареве виденья зипунных рыцарей былых» («Край родной»). Кроме того, в последней своей малой прозе – рассказе «Ползком» (1916): «В этом наименовании «лыцарьями», т.е. рыцарями, людей в зипунах и поршнях, спешивших посечься не по таксе, а по собственному приговору, была едкая ирония». И в последний газетной заметке Крюкова «Единое на потребу» (21 декабря 1919): «Вперед на врага, переступившего наш родной порог. Мы вчера имели высокую радость слышать на совещании членов Круга этот мужественный зов простого зипунного рыцаря». Ср.: «Так же уверенно вел он политическую игру, как и вначале, и так же натыкался на простую, зипунную броню подтелковских ответов» (ТД: 5, X, 249); «Нелепый вид зипунного офицера развеселил Григория» (ТД: 7, XIX, 184).
Так тема «зипунных рыцарей» приводит писателя к теме «доспехов нищеты»:
«– А не хотите ли с Сережкой по двугривенному заработать? На случай, можете подсучить штаны и – как мель – попихивать ялик вперед?
– Можем, – с спокойной уверенностью ответил маленький человек в большой кофте.
– А где же этот самый Сережка?
– Да вон – он!
Сережка оказался таких же размеров мужчиной, но в доспехах менее обременительных»
(«Мельком». 1914).
Что же это за доспехи?
А вот: «…красноречивые доспехи нищеты» («Сеть мирская»).
Меткое словцо становится меткой времени: выражение «зипунные рыцари» использует и Петр Краснов (1922).
В НКРЯ ссылка только на такой пассаж: «Казаки – подлинныедонские “рыцари”, бесстрашные, крепкие духом и телом “богатырисвяторусски”», проявляющие чудеса храбрости, с малыми своими силамиупорно отстаивающие Азов-город от неисчислимых вражеских войск» [Н. К. Гудзий. История древней русской литературы. (XVI–XVII вв.) (1938)].

– КИЗЕЧНЫЙ ДЫМ НАД ХУТОРОМ:
«…и над левадой дым кизечный, и пятна белых куреней» (Крюков. «Край родной». 1918). – «Пластался над хутором кизечный дым…» (ТД: 2, VII, 148); «Жадно вдыхая горький кизечный дым, выползавший из труб куреней…» (ТД: 3, XXIV, 396).

– КИРПИЧНО-КРАСНОЕ ЛИЦО:
«…кирпично-красное, подпухшее от похмелья лицо атамана по буро-красному лицу» (Крюков. «Шквал». 1909). – «по кирпично-красному лицу» (ТД: 6, XLIX, 322); «кирпично-красное… лицо» (ТД: 7, X, 88), «лицо его стало кирпично-красным» (ТД: 7, XIX, 196).
NB: На вероятный источник этой метафоры указал Михаил Михеев: «В гостиной портреты хозяев, написанные масляными красками, с выражением сурового испуга на кирпичного цвета лицах…» [И. C. Тургенев. Бригадир (1847–1851)].
Но и у Крюкова, и в ТД, лица а) красно-бурые; б) кирпично-красные.

– КЛЁКЛАЯ ЗЕМЛЯ:

Клёклый (ДС) – 1. Непропеченный. 2. Ссохшийся. 3. Смерзшийся.

«– Так точно, ваше п-ство. Да у нас негде, позвольте доложить. Все запахано. Шпили, солонцы остались, но там земля клёклая. Свинец, а не земля… ничего не вырастет…» («Шквал». 1909). – «– Прошлый год мы пахали – земля как хрящ, до бесконца краю клёклая» (ТД: 2, XVI, 196); «–…Одна земля, а соки разные высасывает трава; за бугром в степи клёклый чернозем, что хрящ» (ТД: 3, I, 243); «–…Мысленное дело, стал-быть, такую заклёклую землю рыть в два аршина глуби?» (ТД: 6, LXIII, 413); «–…Ее, брат, шашкой не выроешь, земля от жары на аршин заклекла» (ТД: 7, IX, 80).

Кроме того: «Он пошел в горницу, порылся под божницей и принес клеклый, побуревший от старости лист бумаги» (ТД: 3, VI, 277).

NB: По НКРЯ прилагательные клёклый и заклеклый во всех их формах, равно как и деепричастие от глагола заклёкнуть, впервые в ТД.

– ТУМАН КАК СЕРЕБРЯНЫЕ РИЗЫ (ПАРЧА):
«Сверкали клочья тумана, как сребротканые ризы…» (Крюков. «Мельком». 1914). – «…и прибрежный лес, как в сказке, весь покрыт серебристой парчою тумана» (ТД: 7, VIII, 62).

– КОНЬ ПЕРЕБИРАЕТ УШАМИ:
«…больше занимало его, как буланый конь его часто перебирал своими острыми ушками, как он кивал беспрестанно головой и махал хвостом, отгоняя мух, изредка нагибался, хватал траву и потом долго жевал ее» (Крюков. «Гулебщики». 1892). – «– Играй, черт! – Гришка куснул губу и – кнутом коня, перебиравшего ушами…» (ТД: 1, XV, 71).

– КОЧЕТЫ И КУДАХТАЮЩАЯ КУРИЦА:
«Где-то неистово орут два кочета, звонко кудахчет курица.» (Крюков. «В субботу». 1914). – «Голосили по-весеннему кочета, где-то, как в знойный полдень, одиноко кудахтала курица» (ТД: 6, XXXIV, 220).

– КОЧКОВАТАЯ ПАШНЯ (ПАХОТА) И НОГИ:
«…увязая ногами в тяжелой, кочковатой пашне» (Крюков. «Зыбь». 1909). – «…вихляя ногами по кочковатой пахоте» (ТД: 3, VII, 296); «…камнем вылетевший из седла Ермаков сажени две скользил на животе по кочковатой толоке» (ТД: 6, XV, 137).

– КРАСНЫЙ ВАГОН КАК КРОВАВАЯ АРТЕРИЯ СТРАНЫ И ПАСТЬ СМЕРТИ:
Красные вагоны – «товарные вагоны», не раз упомянутые Крюковым. (См. «В родных местах», «Спутники», «В углу».) Процитируем: «Куда ни глянешь, всюду этот буро-красный цвет, в который окрашены и маленький вокзал, и длинные сараи, и заборы, и товарные вагоны, и, наконец, водокачка…» («На Тихом Дону»).
В 1910 году начался массовый выпуск предназначенных для переселевцев в Сибирь «столыпинских вагонов», в которых предусматривалось специальное помещение для крестьянского скота и инвентаря. (У Крюкова и в ТД они не упомянуты. Это название попало в литературу только с «Архипелагом ГУЛАГом» Солженицына.)
Более цивилизованный (но еще не «классный») вариант – теплушки: «Не ехал лишь на крыше вагона, но на буферах и в кочегарках пришлось ездить, в теплушках – тоже» («Новое». 1917); «Ездили в товарных и классных вагонах, в теплушках и на крышах, на досках и на вязках сена, по возможности стараясь обходиться без билетов, используя широкое покровительство солдат…» (Там же).
Вагоны, в которых перевозили скот, назывались телячими или конскими. См. очерк «В углу». (1917): «”Пропаганцы” чем далее ехали, тем больший имели успех. Всех офицеров, не исключая и тех, с которыми ехали жены и дети, выгнали из классных вагонов в конские».
Именовались они и «скотскими»: «Ведь вы подумайте, сотник: протряслись двести верст в скотских вагонах для того, чтобы слоняться тут без дела…» (ТД: 3, XIV, 340); «Злые языки называли прежде эту дорогу “заячьей дорогой”, потому что по ней провозилось и под скамейками, и в скотских вагонах, и на крышах, и в других местах чуть ли не 95% безбилетных пассажиров» [А. И. Куприн. Путевые картинки (1900)]; «В суровое августовское утро, когда покорные судьбе, в скотском вагоне, как скот убойный, мы подъезжали к границе, оставляя русскую землю, дух ваш переходил тесную огненную грань жизни, и вы навсегда покинули землю» [А. М. Ремизов. Взвихренная Русь (1917–1924)].
«Доставленные немцами в запечатанных вагонах, эти люди с подложными паспортами с изумительной легкостью углубили “революционное сознание” той человеческой породы, которую умный старый генерал Драгомиров с любовно-ласковой иронией называл в своих приказах “святой серой скотинкой”» («Живые вести». 1919): «Остальной путешествующий мир наливается без разбора и в первый класс и в телячьи вагоны – “до отказа”» («После красных гостей». 1919).

Гремучий клубок этих метафор откликается в «Тихом Доне»:
«Эшелоны… Эшелоны… Эшелоны… Эшелоны несчетно! По артериям страны, по железным путям к западной границе гонит взбаламученная Россия серошинельную кровь» (ТД: 3, VII, 289).

А ключ к метафоре ТД находим в одном из рассказов Крюкова:
«…но еще жальче Васятку: тоже скоро возьмут и его туда, в эту загадочную и страшную пасть смерти… …вечером, посадили ратников в красные вагоны. Было многолюдно на платформе, тесно, толкотно. Не раз в народе тонула милая, родная фигура в ловко сидевшем на ней полушубочке и военной фуражке. Сколько их, молодых, чистых, хороших, глядело из разинутых дверей…» («Ратник»).
О том же: «…красные вагоны-теплушки»; «Воинский поезд – длинный ряд красных вагонов с лошадьми и людьми…» («Около войны»1914–1915).
В красных вагонах двуногий скот везут на убой:
«На станциях казачьим эшелонам женщины махали платочками, улыбались, бросали папиросы и сладости. Лишь под Воронежем в вагон, где парился с остальными тридцатью казаками Петро Мелехов, заглянул пьяненький старичок-железнодорожник, спросил, поводя тоненьким носиком:
– Едете?
– Садись с нами, дед, – за всех ответил один.
– Милая ты моя… говядинка! –
И долго укоризненно качал головой»
(ТД: 3, IV, 263).
Еще в романе: «Через день поезд, вышедший со станции Чертково, пер состав красных вагонов, груженных казаками, лошадьми и фуражом, на Лиски – Воронеж» (ТД: 2, XXI, 235).
(Это первое упоминание в ТД слова «вагон».)
Помимо этого:
«Весь переход шли с песнями, радуясь, что вырвались из “волчьего кладбища”. К вечеру погрузились в вагоны. Эшелон потянулся к Пскову. И только через три перегона узнали, что сотня, совместно с другими частями 3-го конного корпуса, направляется на Петроград для подавления начинающихся беспорядков. После этого разговоры приутихли. Долго баюкалась в красных вагонах дремотная тишина. – Из огня да в полымю! – высказал долговязый Борщев общую для большинства мысль» (ТД: 4, XV, 138).
И еще:
«В красных клетушках вагонов, у расседланных полуголодных лошадей, толпились полуголодные донские, уссурийские, оренбургские, нерчинские и амурские казаки, ингуши, черкесы, кабардинцы, осетины, дагестанцы. Эшелоны, ожидая отправки, часами простаивали на станциях, всадники густо высыпали из вагонов, саранчой забивали вокзалы, толпились на путях, пожирали все съедобное, что оставалось от проходивших ранее эшелонов, под сурдинку воровали у жителей, грабили продовольственные склады» (ТД: 4, XVII, 153).
Вот чем такое оборачивается:
«С Дона через Украину катились красные составы вагонов, увозя в Германию пшеничную муку, яйца, масло, быков. На площадках стояли немцы в бескозырках, в сине-серых куртках, с привинченными к винтовкам штыками. Добротные, желтой кожи, немецкие сапоги с окованными по износ каблуками трамбовали донские шляхи, баварская конница поила лошадей в Дону…» (ТД: 6, II, 19).
Мотив серошинельной крови (начало войны) находим и в публицистике Крюкова. И не где-то, а именно в строках о том, как разваливался фронт в 1917-м:
«Усталая душа серых бойцов поверила и, отравленные лестью продажный иуд, они бросили защищать отечество, оставили на произвол судьбы Россию… Заглушая стыд бессмысленным пустословием, разошлись серые шинели по домам, но вместо мира, спокойной работы и хлеба, получили новую войну – гражданскую, по бессмысленности, опустошительности и жестокости превосходящую всё доселе виданное» («Чувство чести и достоинства». 1919).
Плагиаторы (даже не столь примитивные, как малограмотный Шолохов, а вполне продвинутые) не понимают того, что текст обладает собственной родовой памятью. Идею «Железного потока» Серафимовича обнаруживаем сначала во фронтовом очерке Крюкова: «Снова смыкается бесконечный ремень. И снова я во власти этого покоряющего движения массы. Незаметная щепка, втянутая в могучий поток, – хочу ли я, или не хочу этого, – я должен двигаться туда же, куда течет серая смола этого человеческого океана» и т. д. («В сфере военной обыденности». 1916), а всего через несколько месяцев в рассказе о крушении монархии: «Солдаты со штыками перебрасывались острыми, пряными шутками с бабами – был около хлебной лавки обычный “хвост”. На Большом не было видно ни одного вагона. По панелям текли в разных направлениях темные струи людского потока» («Обвал»).
Из этого-то могучего потока и железных (железнодорожных у Крюкова) путей Александр Серафимович и кроит свою идеологическую поделку. При этом его не смущает, что метафора разрушена и железный поток ставится с рельсового хода на тележный.
См. СЕРЫЕ ШИНЕЛИ

– КРАСОВАТЬСЯ:
По СРНГ (в ДС нет): любоваться (тверск., брянск., орловск.).
«– Вот хожу, гляжу, красуюсь природой… чисто сделали…» («Цветок-татарник»). – любоваться. В ТД: «– Вашего хуторца пригнали! Покрасуйтеся на него, на сукиного сына!» (6, LVI, 359); // «– Походить бы ишо раз по родным местам, покрасоваться на детишек, тогда можно бы и помирать» (8, XVIII, 492).
В ДС нет, однако Л. У. Ворокова сообщила, что на Дону бабушки до сих пор говорят (контекст исключительно иронический): «Покрасуйся(-тесь) на кого-либо!»).

КУГА ЗЕЛЕНАЯ (см. по ссылке выше)

– КУЛИКИ И ПОТЕРЯВШИЕСЯ КОНИ:
«Иногда прибежит косяк лошадей, упущенный табунщиками, перебредет на другую сторону и скроется в “войсковом” лесу. А то все одни кулики да речные чайки кричат-перекликаются» (Крюков. «На речке лазоревой». 1911). – «У Дона, как перед дождем, гомонили лягушки, угрюмовато гудели водяные жуки. На песчаной косе тоскливо перекликались кулики. Где-то далеко в займище заливисто и тонко ржал потерявший матку жеребенок» (ТД: 7, VII, 58).

– КУРЕВО СЛЕПЯЩЕГО ЗНОЯ:
«…белым куревом встает вокруг него пыль. Недвижно стоит в знойном воздухе и не хочет садиться. И все пронизано горячим, ослепительным светом» (Крюков. «В субботу». 1914); «…лишь зной и белое курево» (Крюков. «Мельком». 1911). – «…зной, духота, мглистое курево. На выцветшей голубени неба – нещадное солнце, бестучье да коричневые стальные полудужья распростертых крыльев коршуна. По степи слепяще, неотразимо сияет ковыль, дымится бурая, верблюжьей окраски, горячая трава» (ТД: 6, VI, 63).

– КУРОПАТКА И ПЕРЕПЁЛКА (о низкорослой человеческой фигурке, независимо от пола). См. по ссылке выше.

– РУКА (ЛАДОНЬ) КОВШОМ:
«Вот лохматый человек с бельмом на глазу, сбычившись, поет диким голосом какой-то тропарь и держит перед собой руку ковшом…» (Крюков. «К источнику исцелений». 1904). – «Прохор сходил в хату за водой, долго лил из кружки в сложенные ковшом ладони Григория» (ТД: 7, III, 28); «уронил голову на сложенные ковшом ладони» (ТД: 7, XIX, 199).

– ЛОБАСТОЕ КВАДРАТНОЕ (КИРПИЧЕПОДОБНОЕ) ЛИЦО:
«Лататухин осторожно поправил смятую фуражку на лобастой голове и на его сухом, кирпичном лице сейчас же явилось нужное выражение готовности и исполнительности» (Крюков. «Тишь». 1914); «Доктор хорошо помнил их мальчуганами: их лица, характеры и даже костюмы их. Лобастого Тимошку – в синей рубахе и холстинных портках, – драчуна и разбойника, звали тогда Азиатом, а курносый, с монгольскими чертами, Эскимос, возрастом моложе года на четыре, был продувная бестия, комик, остряк и опустошитель огородов и садов, не имевший конкуренции» (Крюков. «Шаг на месте». 1907). – «Он улыбался, на сером квадрате его большого лобастого лица белели зубы, тепло, сдержанно и весело поблескивали глаза» (ТД: 4, XVII, 156).

– ЛИЦО КАК ГОЛЕНИЩЕ САПОГА:
«Остановились у одной цепи вагонов. Она ничем не отличалась от рядом стоявших. Но когда из какого-то окна или двери высунулась голова в помятом железнодорожном картузе, прислушалась и повернула в нашу сторону треугольное лицо с татарскими усами, цветом смахивавшее на старую солдатскую голенищу, – носильщик уверенно сказал: – Волжский» (Крюков. «Новое». 1917); «Вышел казак в лохматой папахе с медной лядункой – полицейским знаком – на полушубке. В сумерках лицо его с усами, торчавшими из носа, казалось сшитым из рябой выростковой голенищи, когда-то смазанной деготьком, но уже изрядно облупившейся» (Крюков. «Ползком». 1916).
Московский исследователь Савелий Рожков сопоставил это с «черновой» рукописью ТД: «– А ты почем знаешь? – беспричинно злобно спросил Листницкий и в этот момент так-же беспричинно и остро возненавидел равнодушное, с оттенком превосходства и презрения, лицо санитара. Оно было серовато[е], скучно[е], как сентябрьское поле в жнивье, ничем не отличалось от тысячи других мужицко-солдатских лиц тех, которых [т] встречал и догонял сотник на пути от Петербурга к фронту. Все они [были стерты скукой-ли, безрадостным житьем-ли] казались какими-то вылинявшими, тупое застыло в серых, голубых, зеленоватых [желтых и черных] и иных глазах и крепко [были они похожи на голянища приношенных сапог] напоминали хожалые, давнишнего чекана медные монеты» (рукопись; 3, гл. 14, 66).
Как заметил Рожков, сравнение солдатских лиц с «голеницами приношенных сапог» заменено на сравнение с «хожалыми, давнишнего чекана монетами». Эта последняя метафора заимствована из 2 главы той же 3 части (лицо жены Штокмана): «За двором Мелехова Пантелея прислонясь к гуменному плетню ждала их [с заплаканным серым] укутанная в платок маленькая женщина. Серое лицо ее вытерлось от слез[ы вытерли], будто давнишн[юю]яя хожалая монет[у]а [руки] и желтело оно мутное и жалкое в колдобинах пустых налитых слезами глаз» (рукопись, с. 10).
Рожков пишет: «Очевидно, что первая метафора была удачнее во всех отношениях. Во-первых, она оригинальна (чего нельзя сказать второй – банальной и затасканной), во-вторых, уместна – солдат всегда ассоциируется с сапогами, а не с монетами».
Сравнение уникально.

– ЛОХМАТАЯ МАНЧЖУРСКАЯ ПАПАХА; РОМАНОВСКИЙ ПОЛУШУБОК:
«В… романовском полушубке, – из-под лохматого навеса манджурской папахи…»
(Крюков. «Группа Б». 1916). – «синего сукна романовский полушубок…» (ТД: 2, XIV, 189); «сдвинул на затылок лохматую маньчжурскую папаху» (ТД: 6, XI, 107).
Манджурия и Манчжурия – написания по Малому энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона.
Романовский полушубок – из овцы, выведенной в XVIII веке в городе Романове-Борисоглебске Ярославской губернии (с 1918 года Тутаев).
«…тень от его лохматой папахи размашисто мигала от двери к потолку» («Мечты». 1908); «…Уласенков признал своего крестника – приземистого немолодого турка в чулках и лохматой папахе из старой, пожелтевшей овчины» (Крюков. «Четверо». 1915); «Некоторые даже добыли где-то лохматые манджурские шапки и, несмотря на теплое время, щеголяли в них» (Крюков. «Новые дни». 1907); «от лохматой коричневой папахи» (Крюков. «Итальянец Замчалов». 1916) и пр. – «Майдан пышно цвел казачьими лампасами, фуражками, изредка островком чернела лохматая папаха» (ТД: 5, XXIII, 339).
По НКРЯ только на год-два позже: «Зимой ходила в белой лохматой папахе…» [С. Н. Сергеев-Ценский. Движения (1909–1910)].

– ЛЯЗГ БУФЕРОВ:
«Опять прожурчала свистулька, и затем лязгнули какие-то железные сковороды, вагон вздрогнул, недовольно, как казалось Егорушке, по-стариковски, скрипнул, но сейчас же спохватился и, скрывая недовольство, засмеялся дребезжащим смехом: прр… фрр… прр… фрр… Маленькая станция с ее огоньками тихо поплыла назад в теплый сумрак летней ночи. Отец Егорушки, снявши картуз, стал часто креститься, а за компанию с ним осенил себя крестом два раза и батюшка – неторопливо и истово. Между тем в это время мимо вагона быстро пробежала водокачка, а за нею какие-то маленькие домики с светящимися окошками. Потом за окнами стало темно, и лишь мигали звезды над краем земли. А вагон теперь уже сам бежал с дребезжащим стуком и приговаривал: ох-хо-хо… ох-хо-хо… так-так… так-так…» (Крюков. «К источнику исцелений». 1904). – «Спустя несколько минут паровоз рванул вагоны, лязгнули буфера, зацокотали копыта лошадей, потерявших от толчка равновесие. Состав поплыл мимо водокачки, мимо редких квадратиков освещенных окон и темных, за полотном, березовых куп» (ТД: 4, XV, 142).
NB: Понять, что под железными сковородками имеются в виду буфера вагонов, а не, к примеру, станционное било (по форме очень напоминающее буфер), можно только из текста ТД. Сковородки на месте, потому что все описано глазами больного мальчика. Он не знает, что это лязг буферов, не знает даже, что такие есть. Мальчик по звуку узнает сковородку, что попал в точку, поскольку и форма похожа). Но это детское сознание. А в ТД нет нужды в такой шифровке: не про драму мальчика пишется, а про народную трагедию. См. также у Крюкова «старые фуражки, похожие на сковороды» («В глубине») и «Рокотали винтовочные выстрелы, будто по железной сковороде катилась дробь» (5, XII, 263).

– МАЛЕНЬКИЙ СОЛДАТИК И СМУГЛЫЙ ПРАПОРЩИК:
«Маленький солдатик с трубой граммофона в руках, в больших серых валенках, немного отстал, – вещевой мешок за спиной, винтовка и огромный серый лопух рупора придавили к земле его жидкую фигурку. Смуглый веселый прапорщик, обгоняя его, закричал шутливым угрожающим голосом:
– Спицын! Спицын! Спи-и-цын!
Солдатик наддал, растоптанные валенки громко зашлепали, запрыгал зеленый лопух и настиг удалявшиеся серые спины» (Крюков. «Группа Б», гл. 6. 1916).

«Около головного взвода топтался смуглый молоденький прапорщик. Он развертывал, вынимая из планшетки, шоколад (мокрые яркорозовые губы его по краям были измазаны шоколадом), ходил вдоль колонны, и захлюстанная длинная шинель с присохшей к подолу грязью болталась меж ног, как овечий курдюк. Казаки шли левой стороной улицы. В одном из рядов второго взвода, крайним справа, шагал машинист Иван Алексеевич. Он тщательно смотрел под ноги, норовя переступать колдобины лужиц. Его окрикнули со стороны солдат, и он повернул голову, заскользил глазами по пехотным рядам.
– Иван Алексеевич! Друг милый!..
Оторвавшись от взвода, к нему утиной рысью бежал маленький солдатишка. На бегу он откидывал назад винтовку, но ремень сползал, и приклад глухо вызванивал по манерке» (ТД, ч. 4, гл. 3).

– МАТЬ И МИША, КОТОРОГО ПОДСАЖИВАЮТ НА КОНЯ, А, ЗНАЧИТ, УБЬЮТ:
«–…А тут бабы, – прибавил он сердито, – и откуда у них баланцы эти? Наговорят, наплетут всего… Моя как побывает на улице – придет, прямо ложится: “– Мишу – говорит – на коня подсаживают, не жилец на белом свете…”» (Крюков. «Около войны». 1914–1915).
Баландить – пустословить (ДС). Примета пророчит смерть Мишке Кошевому, но он выживет:

«– Уходи! Христа-ради, уходи, Мишенька! Приходили ноне утром казаки… Весь баз перерыли, искали тебя. Антипка Брех плетью меня секанул. “Скрываешь, – говорит, – сына. Жалко, что не добили его доразу!”
Где были свои – Мишка не представлял. Что творилось в хуторе – не знал. Из короткого рассказа матери понял, что восстали все хутора Обдонья, что Штокман, Иван Алексеевич, Давыдка и милиционеры ускакали, а Фильку и Тимофея убили на площади еще вчера в полдень.
– Уходи! Найдут тут тебя…
Мать плакала, но голос ее, налитый тоской, был тверд. За долгое время в первый раз заплакал Мишка, по-ребячьи всхлипывая, пуская ртом пузыри. Потом обратал подсосую кобыленку, на которой служил когда-то в атарщиках, вывел ее на гумно, следом шли жеребенок и мать. Мать подсадила Мишку на лошадь, перекрестила» (6, XXVII, 193–194).
Налицо нарушение авторского замысла.

– МЕДНО-КРАСНЫЙ ЗАКАТ:
«Поклонились тихие огоньки на мачтах, дрогнули электрические фонари далекого ресторана и спрятались. Показалась из-за горы медно-красная заря. Сильней запахло влагой, свежестью, откуда-то донесся крик коростеля…» (Крюков. «Без огня»). – «Та, о чем-то задумавшись, смотрела на закат; на спокойном чистом лице ее бродили медно-красные отблески» (ТД: 7, XIV, 134»).
В НКРЯ эпитет «медно-красный» ни к каком роде, числе и падеже не встречается.

– МЕДОВЫЙ ЗАПАХ ЦВЕТОВ ТЫКВЫ С ОГОРОДОВ:
«Густой медовый запах шел от крупных золотых цветов тыквы с соседнего огорода» (Крюков.  «Зыбь». 1909). – «с огородов пахнуло медвяным запахом цветущей тыквы» (ТД: 6, LXI, 400).

– МЕЖДУ РЁБЕР АРБЫ:
«между ребер арбы (Крюков. «Весна-красна»); «наклески и ребра из боков арбы»;«ребра арбы» (Крюков. «Четверо»). – «между ребер арбы» (ТД: 1, IX, 49); «спиной к ребрам арбы» (ТД: 8, VI, 356)

– МЕРНО ЖЕВАЛИ ЛОШАДИ/ЛОШАДКИ МЕРНО ЖЕВАЛИ СЕНО:
«Черно и нему было за вагонами. За кучами старых шпал, сваленных за полотном, чуть виднелся ряд саней. Мокрые, непокрытые лошадки мерно жевали сено» (Крюков. «Около войны». 1914–1915). – «На базу долго гомонили ординарцы, где-то близко фыркали и мерно жевали лошади» (ТД: 7, IX, 85).

– МЕСЯЧНАЯ НОЧЬ (ночь с месяцем на небе):
«С полночи вышли на улицу. Было свежо, месячно, пахло опавшим листом и арбузами» (Крюков. «Ратник»). – «–…Верите, братцы, ночь месячная была, а под плитой так и блестит…» (ТД: 1, VI, 40).
По НКРЯ до Крюкова только: «– А отчего, батя, то месячно, а то нет, а то еще ущерб бывает?» [А. И. Эртель. Гарденины, их дворня, приверженцы и враги (1889)].

– МЕТАМОРФОЗЫ КВАДРАТНОГО ЛИЦА (вширь и «вдлинь»):
«квадратное лицо его с жидкой бороденкой ползет вширь» (Крюков. «В субботу»). – «Квадратное, удлиненное страхом лицо австрийца» (ТД: 3, V, 274).

– МИГАТЬ; МИГНУТЬ (мелькать, быстро скрыться (ДС):
«…тень от его лохматой папахи размашисто мигала от двери к потолку» (Крюков. «Мечты»); «Жидкий блеск мигал на окошках» (Крюков. «Зыбь»).
«Кирик мигнул смоляно-черной, широкой бородой…» (Крюков. «Ратник»). – «коза…так махнула по молодому дубняку, что лишь мигнули в глазах казаков сине-сизые глянцевитые раковины копыт да верблюжьего цвета куцый хвост» (ТД: 5, XXII, 328); «овцы, замигав курдюками» (ТД: 7, XXIV, 228).
Американский шолоховед Герман Ермолаев утверждал: «…и в рассказах (имеются в виду “Донские рассказы” – А. Ч.), и в “Тихом Доне” можно встретить случаи неправильного употребления одних и тех же слов. Так, “мигать” употребляется в смысле “мелькать”: “И пошел… мигая рубахой”, “Дарья, мигнув подолом…” (“Октябрь”, 1928, № 6. С. 55)».
См.: Ермолаев Г. О книге Р. А. Медведева «Кто написал “Тихий Дон”?» (Париж, 1975) // Вопросы литературы. 1989. № 8. С. 182).
Ермолаев, исправивший вслед за редакторами «Дарья, вильнув подолом (4, V, 66), оказался не прав. Такое употребление глагола «мигать» – диалектная мета. По НКРЯ первое (и, похоже, единственное) подобное употребление глагола «мигнуть» обнаруживаем у Гоголя: «А Петр-то Иванович уж мигнул пальцем и подозвали трактирщика-с, трактирщика Власа: у него жена три недели назад тому родила, и такой пребойкий мальчик, будет так же, как и отец, содержать трактир» [Н. В. Гоголь. Ревизор (1836)].
При этом существут конструкция «мигнул огонь (фонарь, лампа, луч и т. д.)».

– МОРЩИНЫ ОВРАГОВ И ОКОПОВ:
«длинные холмы /1/, изрезанные /2/ глинистыми оврагами /3/, словно морщинами /4/» (Крюков. «На речке лазоревой»). – «Дальше шла холмистая /1/ местность, изрезанная /2/ неглубокими ложбинами /3/, изморщиненная /4/ зубчатыми ярками» (ТД: 3, VIII, 297).
Совпадение матрицы (и по словам, и по их последовательности):
1. холмы – холмистая местность
2. изрезанные – изрезанная
3. глинистыми оврагами – неглубокими ложбинами
4. словно морщинами – изморщиненная
То есть во втором случае сохранена структура первой фразы.
Ну а «глинистые овраги» позднее откликнутся еще и так: «по изморщиненной зачерствелыми колеями дороге» (ТД: 3, V, 270). А после начала войны – так: «по голому полю отходили морщины окопов» (ТД: 4, XV, 136).

– НАРОД БЕЗМОЛВСТВУЕТ (парафраз из пушкинского «Бориса Годунова»):
«Казаки слушали и загадочно безмолвствовали» (Крюков. «Выборы на Дону»). – «унизительное безмолвие толпы, молчанием провожавшей последнего императора…» (ТД: 4, X, 105).

НЕМО (в значении ‘глухо’):
В ТД «особенно бросается в глаза постоянная замена словом немо слова глухо при описании приглушенных, неясно звучащих звуков голосов, залпов орудий, грома, стука копыт, шагов, колесного стука, звуков гармоники и пения петухов» – вторит профессору Принстонского университета Герману Ермолаеву член-корреспондент РАН Ф. Ф. Кузнецов (с. 726).
Однако: «Пусть это далеко от нас – шум и гул бурно несущейся жизни, неустанные заботы и попечение о славе и мощи какого-то отечества, какие-то сферы и борьба влияний, течений, кружков, лиц, партий, собирание даней и их расточение, – отраженная ими зыбь через топкие дороги, через непроездные овраги и балки докатывается и в наши немые степи – в образе предписаний и приказов» (Крюков. «В глубине»); «– Да насчет земли немо сказано… не разобрали…» («Там же») и пр. – «серая ветошь неба, лес немой, смертно сонный…» (ТД: 2, VIII, 160); «И стало так, словно покрыла Обдонье туча густым, непросветно-черным крылом, распростерлась немо и страшно и вот-вот пригнет к земле тополя вихрем, полыхнет сухим, трескучим раскатом грома и пойдет крушить и корежить белый лес за Доном, осыпать с меловых отрогов дикий камень, реветь погибельными голосами грозы…» (ТД: 2, XIII, 113).
См. также и это: «и опять из лавки в насторожившуюся темноту выскакивал раскатистый залп прыгающих звуков и звонко разбегался в оба конца немой улицы» (Крюков. «Мечты»); «–…А тут, на этой проклятой стороне, как в домовине: холодно… немо…» (Крюков. «В родных местах»).

– НЕМОРГАЮЩИЙ ВЗГЛЯД:
В ТД только в 1 книге:
«Григорий провожал их долгим неморгающим взглядом» (ТД: 1, III, 29); «Неморгающий взгляд их был тверд, неломок» (ТД: 3, XV, 349).
По НКРЯ у Андрея Белого «неморгающим взглядом» и «неморгающими глазами» употреблено не ранее 1913 г. [Андрей Белый. Петербург (1913–1914)], у Замятина «неморгающие, как у рыб, глаза» еще через четыре года [Е. И. Замятин. Островитяне (1917)].
Чтобы развести донское диалектное «мигать» (мелькать) и «моргать» (мигать глазами), писатель переиначивает клише «немигающие глаза» и «немигающий взгляд», заменяя в них эпитеты на прилагательное «неморгающий». (В статье «Мигать» см. ошибку проф. Германа Ермолаева, который принял обороты «мигая рубахой» и «мигнув подолом» за ошибки Шолохова; однако это не ошибки, а диалектаная норма, характерная для Гоголя и Крюкова.)
У Крюкова обороты с прилагательным «неморгающий» фиксируется тринадцать раз (с 1903 по 1916 год):
«Из-под широких черных бровей, похожих на волосатых гусениц, на него глядели серые глаза, пристальные, неморгающие, светившиеся лаской» («В родных местах». 1903).
«…глядя на него остеклевшим, неморгающим взглядом пьяных, затуманенных глаз» («Станичники». 1906).
«Скесель долго глядел перед собой неморгающим взглядом» («Шаг на месте». 1907).
«И, не дожидаясь ответа, он отошел, сел на свой стул под зеркалом, положил пухлые ладони на колени и вперил неморгающий взгляд Будды на дверь» («Новые дни». 1907).
«Глухой шапочник Мартыныч, весь застывший около Лапина в напряженной позе жадного внимания, смешной со своим открытым ртом и остановившимися, неморгающими глазами…» («Шквал». 1909).
«Другой глядит скучным, неморгающим взглядом в одну точку на буро-красной стене тюрьмы» («Полчаса». 1910);
«Сергунька затаил дыхание и по-военному, неморгающим взглядом, сверху вниз смотрел в седую, раздвоенную бороду этого страшного и такого невидного старикашки.» («Счастье». 1911).
«Арвед Германыч размешал сахар в стакане, хлебнул, чмокнул губами и, встретив широкий, неморгающий взгляд Зинки, осклабился, выставив желтые лошадиные зубы» («Тишь». 1914).
«Абдул вытаращил свои черные, неморгающие глаза на Джафарова» («На войне. В Азербайджане». 1915).
«Внимательным, неморгающим взглядом смотрел на Уласенкова, и было в сосредоточенной серьезности его запавших черных глаз жалкое выражение застарелой боли и привычного страдания» («Четверо». 1915).
«Он глядел на нее неморгающим, блестящим взглядом, словно удивлялся этому обстоятельству»; («В сфере военной обыденности» 1916). «Он следил за ней своим неморгающим взглядом, но ничего уже не сказал» («Там же»).
«Он глядел на нее блестящим, неморгающим взглядом, словно хотел угадать скрытые ее мысли» («Группа Б». 1916).
Клише «немигающий взгляд» [И. А. Гончаров. Обрыв (1869)] и «немигающие глаза» [А. П. Чехов. В овраге (1900)] Крюков первым превратил в «неморгающий взгляд» и «неморгающие глаза». Произошло это, видимо, потому, что в донском диалекте «мигать» – это мелькать.
(При этом «немигающие глаза» по разу встречаются в 1 и 2 книгах ТД., а «немигающие взоры» в рассказе Крюкова «Тишь». Кроме того, в рассказе «Отец Нелид»: «Тихим, немигающим светом горит лампа»).
Этот стилистический маркер Крюкова обнаружен Михаилом Михеевым.

– НОЧНЫЕ БАБОЧКИ, КАК СНЕГ ЛЕТЯЩИЕ НА ОГОНЬ:
«Тихим, немигающим светом горит лампа. На золотой огонь ее, как снежные хлопья, летят серые ночные бабочки, комарики, какие-то темные букашки. Летят, кружат, бьются о горячее стекло, трепещут нежными крылышками, судорожно мечутся по скатерти… Обожженные испуганные, падают нам на лица, за шею, щекочут и путаются в волосах, падают в стаканы с чаем» (Крюков. «Отец Нелид»); «Роятся звезды вверху, моргают золотыми ресницами. Пушистой метелью летят на наш огонек частые белые хлопья: это тысячами гибнут комары. Подымаются от воды, медленно кружатся, вьются, трепещут и, завороженные страшной силой, падают в пылающий костер» (Крюков. «На речке лазоревой»). – «Над огнем метелицей порошили бабочки. Возле костра на раскинутом ряднище собрали вечерять» (ТД: 1, IX, 51).

– ОБИРАТЬ (ОБДИРАТЬ, СДИРАТЬ) СОСУЛЬКИ С УСОВ И БОРОДЫ:
«Обобрал последние мокрые сосульки с усов и бороды» и «Он обобрал сосульки с усов» (Крюков. «Группа Б». 1916); «обирая сосульки с клочковатой бороды» (Крюков. «Ползком». 1916). – «обдирал мизинцем сосульки с бороды» (ТД: 2, VII, 149). – «обдирая сосульки с бороды» (ТД: 2, XXI, 221-222); «обсасывал с усов ледяные сосульки» (ТД: 4, IV, 58) – «содрал намерзшие на усах и бороде сосульки» (ТД: 5, XIII, 278); «Ногайцев, содрав с усов, покидал к порогу сосульки» (ТД: 6, XV, 124).
Ср. с рассказом машиниста паровоза: «– А тут, думаешь, лежим? Весь день ходишь, как черт вымазанный… А зимой мороз, снег… Намерзнут сосульки, по полпуда, – ты отбей да вытри. Ходишь мокрый весь на холоду, на ветру…» (Крюков. «Новое»).

– ОБЛАКА/СОЛНЦЕ, КАК С ПОХМАЛЬЯ:
«Серые неуклюжие облака тяжело клубились за крышами домов, над городским садом и за рекой. Грузно ворочались, лезли друг на друга, ползли вширь, рыхлые, мутные, словно с похмелья, бестолково толпились и, видимо, упорно не желали подчиниться требованиям порядка – разойтись. Тянуло от них свежим ветром, холодком и угрюмым намерением полить землю долгим, прочным „обложным“ дождем. Иной раз какой-нибудь синий дракон выпячивал нелепую зубчатую спину, разевал пасть и угрожающе тянулся к городу. Но вдруг останавливался, словно сконфузившись, свертывался и тонул в мутной пучине, похожей на далекий сосновый бор» (Крюков. «Мельком». 1914). – «Невеселое, как с похмелья, посматривало солнце» (ТД: 2, XXI, 234).

– ОБЛИТАЯ МАТЕРИЕЙ (РУБАХОЙ) ФИГУРА (СПИНА):
«…на гибкую фигуру, облитую серой материей» (Крюков. «Неопалимая купина». 1913). – «Согнутая спина его, плотно облитая рубахой, темнела мокрыми пятнами» (ТД: 1, IX, 49).
Параллель от Михаила Михеева: «– Эге, – не глядя, отвечал широкоплечий и красивый студент, на широких плечах которого полинялая ситцевая рубашка лежала как облитая. Точно под ней были не плечи человеческие, а могучие мускулы чугунной статуи» [М. П. Арцыбашев. У последней черты (1910–1912)].
См. также: «молодая грудь, облитая белой с вышивкой рубахой» (Серафимович. Железный поток. 1924) может говорить о заимствовании из еще не опубликованного ТД.
Случай частичного заимствования. По НКРЯ ранний пример: «Он сидел немножко боком на кресле подле графини, поправляя правой рукой чистейшую, облитую перчатку на левой…» и «Взглянув на Наташу, он подошел к сестре, положил руку в облитой перчатке на край ее ложи, тряхнул ей головой и наклонясь спросил что-то, указывая на Наташу». [Л. Н. Толстой. Война и мир. Том второй (1867–1869)]. Это замствовано Куприным: «Он взял ее протянутую через окно маленькую руку, крепко облитую коричневой перчаткой…». [А. И. Куприн. Поединок (1905)].
Кроме того, иная конструкция: «Сии многочисленные, золотом облитые сановники…» [Н. М. Карамзин. История государства Российского: Том 10 (1821–1823)]; «почти каждый облит галунами» [А. А. Бестужев-Марлинский. Мулла-Нур (1836)]»; «В передней толпились официанты, одетые в бархат, облитые золотом» [И. А. Гончаров. Счастливая ошибка (1839)].

– ОБЫСК У НЕГРАМОТНОГО. КРАМОЛА НА КУРЕВО:
«–…Три раза брали его. В первый раз повертели-повертели, видят: парень-рубаха, всё по чистой совести рассказывает. – “Сиди три месяца”. Отсидел. Самое рабочее время. Домой вернулся, от Филипповки опять жандар приехал. Обыскали. “Книги, – говорит, – где спрятал?” – Да у меня клочка книжного нет, я неграмотный. – “Брешешь!” – Ей-Богу, неграмотный. – “Ты, – говорит, – агитатор”. – Никак нет. Какие мы агитаторы. Всю жизнь в навозе, как жуки, копаемся… Однако взяли, подержали еще месяца четыре. Выпустили. А весной опять. Ну, он не стерпел, убег…» (Крюков. «Мельком». 1911)

«– Вот и самый разговор в человеке, когда выпьет, – замечает Матвей: – а за книжки у нас строго… Вон в Михайловке моего свояка за книжки-то посадили, теперь судить будут… Две ли, три ли книжки нашли… Да дабы уж читал, а то курил. У него их много было, все искурил, а вот оставалось самый пустяк, – с обыском пришли…
Матвей рассказывает историю обыска: большая крестьянская семья, в которой уже третье поколение – двоюродные братья – были в юношеском возрасте; перессорились; один из мести и сообщил полиции о книжках; в результате – обыск, жандармское дознание и арест.
– По 129-й статье судить будут! – с гордостью сказал Матвей.
– А какие книжки? Заглавия не знаешь?
– Заглавие: “Капитализьма”… – сказал он неуверенно, вскинув глаза вверх: – книжки-то хорошие, да надо бы подальше их прятать… Их штук восемьдесят было у него, – все искурил. И сам курил, и люди курили. Конечно, язык-то у них и раньше того шел, да молчали. А вот нашелся-таки злодей Иуда в своей же семье… Отец и со двора выгнал его, да что после время… без толку…» (Крюков. «Будни»).

«– Вы чего, по крайне мере, ищете? – спрашивает Семка.
– Книг и прокламаций.
– Книг не то что волшебных, а и церковной печати не имею… Проталмаций – и подавно: я – неграмотный.
– В сам-деле, неграмотный?
– А то шучу, что ль?
– Так чего ж ты не говорил раньше, черт? Давно бы сказал, а то время лишь провели… И молчит же, дубина!..
– Да вы бы спросили…
– Да-а, вас, чертей, наспрашиваешься! Садись! Все равно: велено арестовать…» (Крюков. «Старая левада»).

«– Акуратно запрятал? – ядовито спросил раздосадованный помощник пристава.
– Чего?
– Прокламации…
– Какие проталмации!.. Да я и неграмотный…
– Так чего ж ты молчал… черт!..
– Да вы бы спросили…
– Наспрашиваешься вас тут, дьяволов!.. Ну, счастье твое, что неграмотный… Однако откуда же в тебе эти самые блохи? Говори по совести… Не советовал бы я тебе скрывать, кто тебя развратил… Не сам ты это! с чужого голоса?..» (Крюков. «В глубине». V. Новое. 1913)
– «Обыск не дал никаких результатов. У одного лишь казака первого взвода нашли в кармане шинели скомканный листок воззвания.
– Читал? – спросил Меркулов, с комическим испугом бросая вынутый листок.
– На курево поднял, – не поднимая опущенных глаз, улыбнулся казак.
– Ты чему улыбаешься? – запальчиво крикнул Листницкий, багровея, подступая к казаку; под пенсне его нервно помигивали короткие золотистые ресницы.
Лицо казака сразу стало серьезным, улыбку – как ветер стряхнул.
– Помилуйте, ваше благородие! Да я почти что неграмотный! Читаю вовсе туо. А поднял затем, что бумаги на завертку нету, табак есть, а бумажка вышла, вот и поднял» (ТД: 4, II, 20–21).

– ОВСЮК/ОВСЮГ, КОВЫЛЬ, И ПОЛЫНЬ:
Овсючо’к (ДС) – перловник трансильванский (Velica transsilvanica).
Овсю’жник (СРНГ) – хлеб из овсюга, сорной травы, похожей на овес (иркут.).

«Цепкая и тягучая повитель с бледно-розовыми цветочками переплела желто-зеленый, только что начинающий белеть, ковыль; темнолиловая, высокая, с густым запахом богородицкая травка поднимала свою махровую головку из лохматого овсюка; зеленый красавец пырей с пушистой головкой и молодой чернобыль перемешались с желтым дроком, румяной червоницей и крепким, приземистым белоголовом» (Крюков. «Гулебщики»); «Лишь кое-где одиноко торчал из засохшего, приникшего к земле ковыля, серый, дымчатый полынок, да оголенные сибирьки с маленькими, покрытыми пылью листочками» (Крюков. «Шульгинская расправа»); «Я напрягаю воображение… я требую, чтобы крылатый конь фантазии скорей унес меня из этих каменно-жестких стен туда, “где ветерок степной ковыль колышет”…» (Крюков. «В камере № 380»). – «Травы от корня зеленели густо и темно, вершинки просвечивали на солнце, отливали медянкой. Лохматился невызревший султанистый ковыль, круговинами шла по нему вихрастая имурка, пырей жадно стремился к солнцу, вытягивая обзерненную головку. Местами слепо и цепко прижимался к земле низкорослый железняк, изредка промереженный шалфеем, и вновь половодьем расстилался взявший засилье ковыль, сменяясь разноцветьем: овсюгом, желтой сурепкой, молочаем, чингиской – травой суровой, однолюбой, вытеснявшей с занятой площади все остальные травы» (ТД: 6, II, 34); «Вызрел ковыль. Степь на многие версты оделась колышущимся серебром. Ветер упруго приминал его, наплывая, шершавил, бугрил, гнал то к югу, то к западу сизо-опаловые волны. Там, где пробегала текучая воздушная струя, ковыль молитвенно клонился, и на седой его хребтине долго лежала чернеющая тропа. Отцвели разномастные травы. На гребнях никла безрадостная выгоревшая полынь» (ТД: 6, VI, 63).
В СРНГ овсюк не встречается вообще, овсюг впервые в ТД.

– ОЖЕСТОЧЕННАЯ ХРИПОТА:
«И бурая степь, мокрая, плоская, некрасивая, с удивлением прислушивалась к этим неистовым крикам, вылетавшим с ожесточенною хрипотой из двух глоток» (Крюков. «Шаг на месте»). – «…еще яростнее вспыхнула драка в очереди, еще ожесточеннее залаяли хриплые, озлобленные голоса беженцев» (ТД: 7, XXIX, 294).

– ОСПА НА ЛИЦЕ ЗЕМЛИ:
«…вихры старника на пашне торчат, как редкие чалые волосы на изрытом оспой лице» (Крюков. «Зыбь»). – «хмурое лицо земли оспой взрыли снаряды» (ТД: 3, X, 303); «Песчаная земля… еще хранила на своей поверхности, там, где втыкались дождевые капли, густой засев чуть подсохших крохотных ямочек – будто оспа изрябила ее» (ТД: 4, XVII, 164).
Михаил Михеев указал на следующие параллели: «изрытое / изъеденное / изуродованное / покрытое / попорченное / побитое / тронутое / выщербленное / крапленое / со следами оспы (Тургенев, Л.Толстой, Достоевский…)».
Однако у Крюкова и в ТД не просто «лицо», а библейское «лице земли».

– ОСТРАЯ СПИНА /о выступающем, пилообразном хребте/:
Редкий эпитет «острая спина» звучит в первом томе «Тихого Дона»: «Садился у подзёмки на табуретке, остро сутулил спину…» (ТД: 2, XIV, 189.
Перед нами развитие авторской метафоры Федора Крюкова:
«Старая серая кобыла Корсачная, уже с час запряженная в арбу, уныло слушала эти пестрые, давно знакомые ей звуки бестолково-радостного волнения и суеты. Она знала, что предвещают они двухнедельную полосу тяжелой, изнурительной, выматывающей все силы работы. Бока у Корсачной были желтые от навоза, шея местами облезла, а спина – острая, как пила…» (Крюков. «Зыбь». 1909).
Кобылу мы видим сбоку. Пила – это ее хребет с торчащими, как зубья пилы позвонками. Стало быть, и в «Тихом Доне» человек сел в профиль к рассказчику, наклонился к своим коленям, и мы увидели его хребет, острый, похожий на зубья пилы.
Подтверждение такого чтения находим в том же «Тихом Доне»:
«Клячи… были худы до ужаса. Острые хребтины их были освежеваны беспрестанными ударами кнутов, обнажали розовые в красных крапинках кости с прилипшими кое-где волосками шерсти» (ТД: 4, III, 32). Или в «черновиках» о Петре Мелехове: «жОвотом наваливаясь на острую хребтину лошади» (2/81).
«Зыбь» написана в 1909-м, но вошла в книгу «Рассказы. Т. 1», где автор собрал свои лучшие повести и рассказы 1908–1911 гг. Книга вышла в 1914-м.
Молодой Владимир Маяковский в 1915-м превратил лошадиную «острую спину-пилу» во «флейту-позвоночник», и эта метафора стала названием поэмы (есть тут и такие строки: «Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным…»), а тремя годами позднее воплотилась в стихи «Хорошее отношение к лошадям» (это, в частности, о том, что старых лошадей не кнутом надо поднимать, а добрым словом).
По НКРЯ протометафора: «Берега сих заливов состоят изостровершинных хребтов, один над другим возвышающихся; высшиепокрыты снегом…» [Ф. Ф. Беллинсгаузен. Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 20 и 21 годов, совершенные на шлюпах «Востоке» и «Мирном» под начальством капитана Беллинсгаузена командира шлюпа «Восток», шлюпом «Мирным» начальствовал лейтенант Лазарев (1831)]; «Вершина великана хоронилась вгустых облаках, открывавших взгляду один нижний край снежного покровадевственной белизны, опускающегося с крутых боков на остроребрые хребты из порфира и гранита, подпирающие его подножие» [Ф. Ф. Торнау. Воспоминания русского офицера (1874)]; «Сад побелел, гул его сливался сгулом ветра, в котором все чудился дальний колокольный звон. Острые хребты сугробов дымились» [И. А. Бунин. Деревня (1909–1910)].
Вероятно, повлияло и такое клише: «Спина согнулась, выставив острые лопатки, тонкие, худые пальцы, не знающие грубого труда, бессильно лежали на коленях» [Л. Н. Андреев. У окна (1899)]; «Тело у пегобыло желтое, дряблое и бессильное, ноги – поразительно тонкие, а спина свыдавшимися острыми лопатками была сгорблена от долголетнего тасканияшарманки» [А. И. Куприн. Белый пудель (1903)];
«Киргизы наготовилиплова, угощали, дружелюбно поглаживали красноармейцев по вылезшим наспинах острым лопаткам» [Б. А. Лавренев. Сорок первый (1924)].
В виде штампа: «Взрезали тут, там и еще подале зеленую гладь острые, играющих рыбин хребты» [Л. М. Леонов. Гибель Егорушки (1922)]; «Шрамы шли от бока до бока, ломаясь на худой, острой хребтине» [Борис Васильев. Не стреляйте в белых лебедей (1973)].

– ОТМАХИВАЯСЬ ГОЛОВОЙ:
«Лошадь…отмахиваясь головой от мух. (Крюков. «Зыбь»); «Он помог раза два кнутом своей лошадке, и она, отмахиваясь головой и хвостом от мух…» (Крюков. «На Тихом Дону»); «Когда он говорил, то мотал головой, словно отгонял надоедливых мух…» (Крюков. «Мечты»). – РАЗВИТИЕ МЕТАФОРЫ: «Он зряшно топтался около первого орудия, отмахиваясь головой от цвенькавших пуль…» (ТД: 6, VIII, 82).

– ПАХЛО СУХИМ ЗАПАХОМ ПШЕНИЦЫ (слежавшимся хлебом):
«Длинной полосой тянулось белое курево мякины от гумен и пахло от него сухим запахом пшеницы» (Крюков. «Тишь»). – «Пахло там слежавшимся хлебом, пылью мякины, мышиным пометом и сладким плесневелым душком земляной ржавчины» (ТД: 3, VIII, 292).

– ОТСЛОНИТЬ/ОТСЛОНИТЬСЯ (о часовом):
«Поднял винтовку, щелкнул, – я успел отслонить от двери в угол… Вдарил – мимо. Часовой отстранил его» (Крюков. «В гостях у товарища Миронова». 1919). – «Часовой из нестроевых казаков, стоявший у входа, было преградил ему дорогу. – Пропуск есть? – Пусти! Отслонись, говорят!» (ТД: 6, XLV, 285).
Вдарить в значении ‘выстрелить’ в ТД неоднократно.

– ПАРНИ В ЦЕРКОВНОЙ ОГРАДЕ ЗАИГРЫВАЮТ С ДЕВКАМИ:
Старики, старушки, слушая меня, плакали, головами качали, а молодежь в это время толчется где-нибудь в ограде, с девками заигрывает… (Крюков. «Без огня»). – Из церкви через распахнутые двери на паперть, с паперти в ограду сползали гулкие звуки чтения, в решетчатых окнах праздничный и отрадный переливался свет, а в ограде парни щупали повизгивавших тихонько девок… (ТД: 2, XVI, 196).

– ПОЛОГОЕ СОЛНЦЕ/МЕСЯЦ:
«Пологое солнце стояло над голубым утренним куревом, – далекий конец улицы с одинаковыми домиками в три окна и роща за слободой, словно газовым шарфом, завесились низким пахучим дымком» (Крюков. «Тишь»). – «Очнулся за полночь. Над ним в сизой вышине, клубясь, стремительно неслись на запад свинцово-серые тучи. В просветы на миг выглядывал молодой пологий месяц, и снова тучевою наволочью крылось небо, и словно бы усиливался в темноте резкий, прохладный ветер» (ТД: 6, LX, 392).
Однако по Далю: «Круты рога месяца – к вёдру; пологи – к ненастью; тусклый месяц – к мокрети; ясный – к суху; в синеве – к дождю; в красне – к ветру; с ушами – к морозу».
В каком значении употреблено в ТД – неясно.
По НКРЯ до ТД не встречается пологий месяц и вообще не встречается пологое солнце. Последнее – вербальный маркер Крюкова, который, очевидно, считал, что это низко стоящее солнце.

– ПОРЫЖЕВШИЕ/ПОРЫЖЕЛЫЕ САПОГИ:
«порыжевшие сапоги» (Крюков. «Четверо». 1915); «в порыжевших сапогах» (Крюков. «Ползком». 1916). – «в порыжелых сапогах» (ТД: 4, XVII, 172); «рыжие ссохшиеся сапоги» (ТД: 6, XLVIII, 318).

– ПОСТЕЛИТЬ СЕБЕ НА СУНДУКЕ (о хозяине или хозяйке дома):
«– Ну, постелите мне на сундуке…» (Крюков. «Шаг на месте»). – «Вечером постелила себе на сундуке» (ТД: 2, XV, 191).
(Обратим внимание на одинаковый порядок слов.)

– ПОЧМОКИВАТЬ… Н-НО…:
«Почмокивал, посвистывал – Н-но, болезный! Н-но! Чего стал?» (Крюков. «Весна-красна»). – «Лошади шли шагом. Прохор почмокивал губами, изредка простуженным голосом хрипел: «Но-о-о, дружки!» (ТД: 7, XXVIII, 278).
Впервые по НКРЯ: «Долго ехали молча, только Захар бормотал с лошадьми и почмокивал, шлепая кнутиком» [А. И. Эртель. Гарденины, их дворня, приверженцы и враги (1889).

– ПРИЗЕМИСТАЯ ФИГУРА В НОВЕНЬКОМ РАССТЕГНУТОМ ПАЛЬТО:
«…приземистая, невзрачная фигурка Горбачева в новеньком расстегнутом пальто» (Крюков. «Шаг на месте»). – «приземистый красноармеец в добротной шинели и новехонькой мерлушковой папашке с расстегнутыми мотузками наушников» (ТД: 6, XII, 112); «…Штокману преградил дорогу приземистый взводный. Серой смушки папаха его была сбита на затылок, шинель распахнута настежь…» (ТД: 6, XLIX, 322).

– ПРОСЕДЬ ПОЛЫНИ:
«бархатная проседь скромного, распластавшегося полынка» (Крюков. «Офицерша»). – «полынная проседь» (ТД: 1, I, 9).
Полынок – народное название некоторых степных видов полыни.
Метафора уникальна.

– СИЗЫЙ ПОЛЫНОК И СМЕРТЬ:
Полы’н; полы’нь; полыно’к (ДС) – полынь Австрийская. Artemisia austnaca. «Палын у нас растеть двух видаф серый, эта горький палын, и ищеесть чирнабыл». «Полынок горько пахнет, и молоко коров горкнет от полынка».
«Потом потянулась степь, ровная, как доска, бурая, выжженная беспощадным солнцем, с серым, дымчатым полынком и с синими курганами вдали…» (Крюков. «На Тихом Дону»); «Передо мной вставало наше кладбище: серые кресты; холмики, покрытые сизым полынком и скудной, спаленной солнцем травой…» (Крюков. «Из дневника учителя Васюхина». 1903); «Потом круто повернул и направился к кладбищу. Накануне он плакал тут, у подножия старого дубового креста. И теперь он лег на эту поросшую пробивающимся душистым полынком могилку и залился обильными пьяными слезами» (Крюков. «Станичники». 1906); «…поросший полынком холмик на погосте, серенький крест на нем» (Крюков. «Тишь», 1914). – «Потом выстрел… Валет, путая ногами, пошел боком, боком, как лошадь, испугавшаяся своей тени. И не упал, а как-то прилег, неловко, лицом в сизый куст полынка» (ТД: 5, XXXI, 395).

– ПРОСТРЕЛЕННЫЙ НАСКРОЗЬ:
«–…так лучше прострелили бы меня наскрозь» (Крюков. «Пособие». 1894). – «–…Лучше уж лежать, а то другая прилетит, какая порезвей, и наскрозь пронижет. Ну, и лежу, стал-быть. Нет-нет, да и потрогаю их, пули-то…» (ТД: 7, XVIII, 180).

– ПРОХОЖДЕНИЕ РАССКАЗАТЬ/ОПИСАТЬ:
Переосмысление официозного клише прохождение службы с заменой на «похождения» (под влиянием лубочных и бульварных романов).
«– Вот, ваше высокоблагородие, это вкратцах я вам, – сказал итальянец Замчалов, – а все мое прохождение рассказать – неделю времени надо…» (Крюков. «Итальянец Замчалов»). – «– Анкету дали заполнить, бумага такая, всю службу там надо описать. А из меня писарь плохой. Сроду так много не припадало писать, часа два сидел, описывал все свое прохождение» (ТД: 8, VIII, 387–388).
По НКРЯ только: «Все мое прохождение на моей шкуре записано, вонона – вся в дырах, – и он ткнул пальцем в спину себе, в плечи, – этот раз, если б каску на голову не надел…» [Г. Я. Бакланов. Навеки девятнадцатилетние (1979)].

– ПРЫЖОК ЧЕРЕЗ ДЫШЛО:
«перепрыгнул через дышло турецкой арбы» (Крюков. «Четверо». 1915). – «прыгнул через дышло тачанки» (ТД: 6, XLIV, 281).
«Перепрыгнул через дышло» и «прыгнул через дышло» в НКРЯ не встречается.

– ПРЯНЫЙ ЗАПАХ ПРЕЛИ:
Пряный – 1. Острый и ароматный на вкус, резкий, возбуждающий по вкусу и запаху. П. вкус. П. запах. Пряные блюда. 2. перен. Острый, возбуждающе действующий на чувственность (книжн.). П. сюжет. Пряные подробности романа (Ушаков).
«Стоял пряный запах прелой листвы и первых, распластавшихся по глине, бледных лапок полынка» (Крюков. «Зыбь». 1909); «Пахнет молодой травой и немножко плесенью старой атавы. Но пряный запах молодого, распластавшегося по земле полынка сильнее запаха тления…» (Крюков. «Земля»). – «Ночами в хутор сползала с гребня густая текучая духота, ветер насыщал воздух пряным запахом прижженных трав. На отводе горели сухостойные бурьяны, и сладкая марь невидимым пологом висела над обдоньем» (ТД: 3, I, 241); «вдыхая пряный запах постеленной ржаной соломы» (ТД: 3, XV, 347); «Из сенцев пахнуло на него запахом перекисших хмелин и пряной сухменью богородицыной травки»; «Хотелось убирать скотину, метать сено, дышать увядшим запахом донника, пырея, пряным душком навоза» (ТД: 5, XIII, 271).
Кроме того: «Запах смолистого мужского пота мешался с едким и пряным бабьим» (ТД: 1, XXI, 102) и пр.
В прозе Крюкова многократно «пряное словцо», «пряный анекдот» и пр. В ТД этого нет.
По НКРЯ: «сильный, приторный и пряный запах тропических лесов, охватила теплая влажность ароматических испарений» [И. А. Гончаров. Фрегат «Паллада» (1855)]; «Внизу под окном расцветала сирень, иее пряный аромат вливался к нам благовонной волною…» [Л. А. Чарская. Записки институтки (1901)]; «Вокруг была тьма, пряный запах вод и трав и странный холод, и жар, и молчание» [М. П. Арцыбашев. Санин (1902)].
Но ближе всего: «Есть прелестный подбор цветов этого времени года: красные, белые, розовые, душистые, пушистые кашки; наглые маргаритки; молочно-белые с ярко-желтой серединой “любишь-не-любишь” с своей прелой пряной вонью; желтая сурепка с своим медовым запахом; высокостоящие лиловые и белые тюльпановидные колокольчики; ползучие горошки;желтые, красные, розовые, лиловые, аккуратные скабиозы; с чуть розовым пухом и чуть слышным приятным запахом подорожник; васильки, ярко-синиена солнце и в молодости и голубые и краснеющие вечером и под старость; и нежные, с миндальным запахом, тотчас же вянущие, цветы повилики» [Л. Н. Толстой. Хаджи-Мурат (1896–1904; опубликовано в 1912)].
То есть образ из Толстого, но в 1909 году Крюков не мог знать «Хаджи-Мурата».

– ПУЛИ КАК ГОРОХ:
«перепрыгнул через дышло турецкой арбы – и тут же его словно горстью гороха опрыснуло…» (Крюков. «Четверо». 1915). – «–…сыпанули мне горохом в задницу. Четыре картечины получил» (ТД: 3, XI, 324)»

– ПУЛЯ И СНАРЯД КАК БУРАВ ИЛИ СВЕРЛО:
«пробуравленные зеркальные стекла» (Крюков. «Обвал»); «сверлящее жужжание трехдюймовой гранаты» (Крюков. «Цветок-татарник»). – «заквохтали с нарастающей силой снаряды, как буравом, высверливая воздух…» (ТД: 4, III, 41); – «по бокам – этот нижущий, сверлящий высвист: цьююуу-уть, цьюуу-уть, а сзади – хлопки выстрелов, как треск перезревших стручков акации» (ТД: 4, IV, 50).
Сравним:
– пронзительные, сверлящие звуки звонка; сверлящей спиралью пробегал тонкий свист (Крюков. «Новые дни»)
– тонкий вскрик просверлил ревущие голоса (ТД: 1, I, 11)
– почти детский стенящий крик сверлился изо рта (ТД: 3, XX, 375)

– ПЫЛЬНАЯ БАГРЯНАЯ ЗАРЯ:
«На позеленевшем, низком небе застыла золотисто-розовая пыль зари» (Крюков. «Товарищи». 1909); «Пыльная заря горит на западе, багряные длинные мазки веером раскинулись на полнеба» (Крюков. «Мать». 1910); «Солнце с минуту глядит на нас одним пурпурным краешком, потом тихо ныряет в розово-пыльный океан за синими, далёкими холмами» (Крюков. «Камень созидания». 1918). – «И деды, провожавшие с завалинок пыльный багрянец заката…» (ТД: 2, III, 134).
Михаил Михеев указал на выражения, предшествовавшие этим:
«…пыльные столбы, затемнившие яркое зарево вечернего заката» [А. И. Левитов. Расправа (1862)];
«И золотое кольцо с алмазом сверкало на его руке, как вечерняя звезда на багрово-дымном небе заката» [Ф. К. Сологуб. Страна, где воцарился зверь (1906)];
«По дороге, поднимая столбы серо-багровой пыли, мчалось навстречу конвою несколько всадников в пестрых, красивых мундирах» [Ф. К. Сологуб. Королева Ортруда (1909)]
«Пыльный розовый луч пробивался в маленькое окошко денника» [А. И. Эртель. Гарденины, их дворня, приверженцы и враги» (1889)].
Однако пыльная багряная заря и пыльный багрянец заката только у Крюкова и в ТД.

– РАЗНОМАСТНАЯ И РАЗНОВОЗРАСТНАЯ ТОЛПА:
(в обоих случаях дело происходит на железнодорожном вокзале)
«На рельсах осталась разномастная, разновозрастная толпа. Все больше женщины и дети, изредка старики в дубленых тулупах…» (Крюков. «Около войны». 1914–1915). – «Ждали поезда. Около вокзала топтались и дули на посиневшие пальцы музыканты военного оркестра. В карауле живописно застыли разномастные и разновозрастные казаки низовских станиц. Рядом с седобородыми дедами стояли безусые юнцы, перемеженные чубатыми фронтовиками» (ТД: 6, XI, 109).

РАЗУТЬ ГЛАЗА НА ОГОНЬ
«– … Это что за огни? – Где? – Где! Разуйте, пожалуйста, ваши глаза: во-он! во-он!..» (Крюков. «Группа Б». 1916) – «– Тю, брат, разуй гляделки, там огню, как у доброй бабы!» (ТД: 3, VII, 284).

– РАКЕТА… НЕСКОЛЬКО СЕКУНД… ТЕМЕНЬ НОЧИ:
«За порогом кухни стояла черная-черная тьма, теплая и влажная. В западной стороне неба глухим треском рассыпались ружейные залпы. Орудия молчали. Поднялась белая ракета, постояла несколько секунд в темноте и нырнула в черную глубь ночи» (Крюков. «Группа Б». 1916). – «За Мархотским перевалом высоко взметнулась брызжущим светом ракета. На несколько секунд стали видны озаренные зеленым, призрачным сиянием горбатые вершины гор, а потом снова вязкая темень мартовской ночи покрыла горы, и еще отчетливее и чаще, почти сливаясь, загремели артиллерийские залпы» (ТД: 7, XXVIII, 293).
По НКРЯ впервые слово «ракета» и выражение «несколько секунд» встречаются только в таком контексте: «…хотя полная продолжительность горения была несколько секунд» [Н. А. Рынин. Ракеты и двигатели прямой реакции (история, теория и техника) (1929)].

– РАССЫПЧАТЫЙ СМЕХ:
«рассыпчатый детский смех» (Крюков. «Новые дни») – «– Спишь? Вставай! Дон поломало!.. – и рассыпчато засмеялся» (ТД: 6, XXVIII, 195).

ДОБАВЛЕНИЕ ОТ Георгия Малахова:
Смех.

«Он схватил ее за руку и потянул к себе. Но она сопротивлялась и продолжала хохотать своим рассыпчатым смехом, блестя узкими, черными глазами» (Крюков, «Офицерша»).

«И рассыпалась громким – на весь базар — смехом, запрокинув голову и выпирая высокую грудь. Опять полезли в нос медные, щетинистые усы, и густые, коленчато брунчащие звуки, похожие на частый перебой шерстобита, сплелись с визгливо-рассыпчатым смехом, – смеялся пристав» (Крюков, «Тишь»).

«Смех широким, рассыпчатым потоком разбежался по всему старому саду до самой Таловки» (Крюков, «Тишь»).

«Шишов, весь багровый, качался вперед и назад, кланяясь прилавку, и в глотке у него бурлил и клокотал водопад, а на ресницах блестели слезы. Маштак сыпал крупную, басистую трель, и было странно, что из его огромной бороды вылетает такой горох рассыпчатых и проворно скачущих звуков. Попков беззвучно трясся тощим телом, и, в такт подпрыгивающим плечам, из носа его отрывисто и быстро вылетали один за другим маленькие клубочки табачного дыма» (Крюков, «Мечты»).

« – Пущай по всей комплекции бьет – не подамся! – решительно встряхивал головой Агафон под рассыпчатый смех посетителей лавочки» (Крюков, «Ратник»).

Колокола и бубенчики
«Зазвонили к утрене. Рассыпчато и ломко падали медноголосые всплески. На
проулке щелкал арапником подпасок» (ТД, Ч.1., гл.14).

«…Прислушались. Чуть еще доносился рассыпчато-звонкий говор бубенцов, похожий на монотонное дурлуканье тех таинственных кузнечиков, которые начинают петь в жаркие летние ночи, когда поспевает пшеница» (Крюков, «Шквал»).

«Кошевой и остальные казаки с хутора Татарского выехали домой вечером.
Поднялись на гору. Внизу, над белесым ледяным извивом Чира, красивейший в верховьях Дона, лежал хутор Каргин. Из трубы паровой мельницы рассыпчатыми мячиками выскакивал дым; на площади чернели толпы народа; звонили к вечерне» (ТД, Ч.4., гл.21).

По последней, вышерасположенной, цитате имеется подозрение на вмешательство соавторов, перенесших «рассыпчатый» от колокольного звона (присутствующего в этом же предложении) к трубе паровой мельницы. Хотя и в контексте с вырывающимся дымом у Федора Крюкова, тоже встречается очень близкая метафора.
«Маштак сыпал крупную, басистую трель, и было странно, что из его огромной бороды вылетает такой горох рассыпчатых и проворно скачущих звуков. Попков беззвучно трясся тощим телом, и, в такт подпрыгивающим плечам, из носа его отрывисто и быстро вылетали один за другим маленькие клубочки табачного дыма. » (Крюков, «Мечты»)

Кстати, кроме как в «Тихом Доне», в других произведениях подписанных именем МШ, «рассыпчатый» не встречается.

– ГОЛУБАЯ РЕКА КАК ИЗОГНУТОЕ/ВОГНУТОЕ ЗЕРКАЛО:
«Матовым, изогнутым зеркалом лежала река, зелено-синяя, у берегов темная, закутанная тенями» (Крюков. «На речке лазоревой». 1911); «– Тянет… неодолимо тянет сюда, – говорит врач, задумчиво глядя на изогнутое зеркало застывшего озера…» (Крюков. «В глубине». VI. Интеллигенция); «Тусклым кривым зеркалом белела река внизу и в ней угасала румяная узкая полоса зари…» (Крюков. «Мельком. 1914 ); «Изогнутым зеркалом сверкает голубая река» (Там же). – «Дон – и тот отливает не присущей ему голубизной, как вогнутое зеркало, отражая снежные вершины туч» (ТД: 6, VI, 41).

– САПОГ ДЕПУТАТА/САПОГ КОРНИЛОВА (держаться/схватиться за сапог кумира, которого толпа несет на руках):

«Когда перенесли его через мост, о. Евлампий, самоотверженно державшийся за левый сапог депутата, чувствуя толчки в спину и под коленки, размазывая ладонью по лицу грязные потоки пота, случайно оглянулся. Он встретил на одно мгновение беспомощно страдающий взгляд триумфатора, мгновенно сообразил, что надо пощадить народного избранника.
– Может, вам неудобно? – быстро спросил он и сейчас вслед затем замахал руками:
– Господа! позвольте!..
Когда депутата поставили на ноги, он, красный, потный, покрытый серыми пятнами пыли, с искренней радостью в голосе…» (Крюков. «Шквал»). –

«У выхода под оглушительный грохот приветственных криков Корнилова подняли на руки, понесли. Сильным движением плеча Листницкий оттер в сторону какого-то сановитого господина, – успел схватиться за мелькнувший перед его глазами лакированный сапог Корнилова. Ловко перехватив ногу, он положил ее на плечо и, не чувствуя ее невесомой тяжести, задыхаясь от волнения, стараясь только сохранить равновесие и ритм шага, двинулся, медленно влекомый толпой, оглушенный ревом и пролитой медью оркестра» (ТД: 4, XIV, 133).

– СГРЕБСЯ И ПОШЕЛ/СГРЕБСЯ ДА УШЕЛ:
(собирать вещи или собираться с силами, решаться (ни у Даля, ни в ДС такого значения нет).
«Чего же делать оставалось: сгребся и пошел…» (Крюков. «Здесь и там»).
Слово «сгребаться» в том значении и контексте находим в ТД: «– …как же так – сгребся да ушел? А они при чем останутся?..» (ТД: 5, LVII, 334) и пр.
Оба раза про казака, уходящего из дома «в отступ».

– СЕРЫЕ ШИНЕЛИ:
(пехота как поток смолы серых шинелей и как серошинельная кровь)
Проза Крюкова позволяет проследить рождение метафоры:

«Настоящее дыхание войны начинаешь чувствовать лишь с таких пунктов, где аромат серого солдатского океана и его однообразный сурово-непогожий цвет поглощает и вытесняет все другие живые запахи и цвета. Малые ручьи, устремляющиеся в это многоголосое море с меняющимися берегами, начинается задолго до границ, до театра боевых столкновений. Распыленными брызгами они видны по всем путям, прорезывающим безмолвную русскую равнину. На станциях и в городах они сливаются уже в потоки, а где-нибудь за Баку или Тифлисом – мои наблюдения относятся исключительно к южному фронту – катится уже широкая серая река и за Александрополем и за Карсом падает в безбрежное серое море, в котором черные туземцы тонут, как мухи в кадке с квасом…» (Крюков.  «Около войны». 1914–1915).

«Густой серой смолой течет пехота. Потемневшие до пояса, непросохшие шинели в резких складках кажутся свинцово-тяжелыми. Люди как будто не успели умыться, шагают вяло, хмуро, молча, цепляются штыками. Кое-где в этой серой, медлительной лавине качается всадник на тощей лошади» (Крюков. «В сфере военной обыденности». 1916); «Я перебежал за угол дома, завернул на Спасскую и вмешался в этот серый, смутный поток солдатских шинелей. Он двигался навстречу мне и вблизи казался будничным, ленивым, лишенным воодушевления» (Крюков. «Обвал»). – «По артериям страны, по железным путям к западной границе гонит взбаламученная Россия серошинельную кровь» (ТД: 3, VII, 289); «Григорий поднял голову. В проезжавших санях лежали внакат, прикрытые брезентом, серошинельные трупы» (ТД: 6, XXI, 166); «Тотчас же Штокман ринулся туда. Нещадно расталкивая, пиная тугие серошинельные спины…» (ТД: 6, XLIX, 322).

Итак, железнодорожные пути – кровеносные артерии, гонящие на запад серошинельную кровь. Эта метафора из ТД построена на образе красного товарного вагона: «Сотня, нарочно сливая слова, под аккомпанемент свежекованных лошадиных копыт, несла к вокзалу, к красным вагонным куреням лишенько свое – песню» (ТД: 3, VII, 288).
Описана казачья мобилизация на фронт. У Крюкова тема «серых шинелей» впервые возникает также в тексте, посвященном мобилизации: «Ветры-суховеи снесли хорошую землю с его вспаханных степей, пустыня надвигается на вольных когда-то сынов его, теперь одетых в серые шинели…» («Шаг на месте. Картинки казацкой мобилизации». 1907).

Необъяснимое совпадение с метафорой из ТД обнаруживаем в рассказе некоего Николая Ларионова (возможно, псевдоним; под этим именем «Молодой гвардией» в 1925 году издана книга «Звездные шлемы», единственная книга этого автора; стилистически вся она она подражает появившемуся за год до нее «Железному потоку» Серафимовича): «В ночь с 24 на 25 марта станция стала принимать первые эшелоны повстанцев. Перепуганные на смерть железнодорожники молча наблюдали, как обглоданные теплушки выплевывали серошинельную гвардию» [Николай Ларионов. Тишина (1925)]. Впрочем, скорее всего, здесь мы имеем дело не с псевдонимом, а с литературной записью. (Предисловие к «Звездным шлемам» написал Семен Буденный.) Если наше предположение верно, то и саму запись должен был сделать уже знакомый с рукописью «Тихого Дона» Серафимович.

Есть и более ранний пример эпитета «серошинельная» из прозы Фурманова, но в там отсутствует железнодорожный пейзаж: «От стены к стене по каменному холодному корпусу метались грозные лозунги, ухали проклятья, торжественно и гордо вырывались и застывали над серошинельной массой святые клятвы идти на бой…» [Д. А. Фурманов. Незабываемые дни (1922)]. Впрочем, Фурманов мог быть знаком с рукописью «Тихого Дона»: с июню 1921 г. он работает в Москве членом Высшего военно-редакционного совета в литературно-издательском отделе Политуправления РевВоенСовета.

Еще крюковские параллели:
«С той стороны, куда ушел караван, показалась из тумана куча людей, мужественно месивших грязь по самой середине дороги: десятка три серо-синих шинелей и фесок и наш конвой в поршнях и подобранных к поясу шинелях» (Крюков. «На войне. В Азербайджане». 1915); «По шоссе густой серой смолой текли знакомые шинели, потемневшие до пояса, давно не просыхавшие, измятые, свинцово-тяжелые. Хмурые и молчаливые, точно не выспавшиеся, шагали люди не в ногу, цепляясь штыками. Качался кое-где всадник на тощей лошади, торчали как журавцы, шесты санитаров. Чуть шевелились издали серые ряды, как туча пешей саранчи. Останавливались на заторах, стояли долго, с терпеливым равнодушием ждали чего-то, снова шевелились по чьей-то команде. И, казалось, нет им конца, нет перерыва» (Крюков. «Группа Б» VI. «3ося». 1916); «Солдаты со штыками перебрасывались острыми, пряными шутками с бабами – был около хлебной лавки обычный “хвост”. На Большом не было видно ни одного вагона. По панелям текли в разных направлениях темные струи людского потока» (Крюков. «Обвал». 1917); «Усталая душа серых бойцов поверила и, отравленные лестью продажных иуд, они бросили защищать отечество, оставили на произвол судьбы Россию, огромные, созданные народным трудом средства. Заглушая стыд бессмысленным пустословием, разошлись серые шинели по домам, но вместо мира, спокойной работы и хлеба, получили новую войну – гражданскую, по бессмысленности, опустошительности и жестокости превосходящую всё доселе виденное» (Крюков. «Чувство чести и достоинства». 1919); «На железных дорогах господствовали товарищи в серых шинелях» (Крюков. «Старший брат и младший брат». 1919).
А сравнение солдат с саранчой взято из лихой и бравурной казачьей песни (одной из тех, что так не любил Ф. Д. Крюков):

Мы по горочкам летали
Наподобье саранчи.
Из берданочков стреляли
Все донские казачки.

(ТД: 4, III, 45)

Ранее: «Он безмолвно воротился к своим орудиям, но каждый раз, когда подвинчивал их, взор его искал брата; но серая шинель его исчезла в рядах солдат, ружье его слилось с дулами других ружей, и каждый лезущий на вал, каждый падающий в прах солдат казался ему братом» [А. А. Бестужев-Марлинский. Вадимов (1834)]; «Долохов, уже переодетый в солдатскую серую шинель, не дожидался, чтоб его вызвали» [Л. Н. Толстой. Война и мир. Том первый (1867–1869)]; «Кругом – пейзаж, изображающий пустыню, посреди которой стоит острог; сверху, вместо неба, нависла серая солдатская шинель…» [М. Е. Салтыков-Щедрин. История одного города (1869–1870)]; в народной песне как символ солдатчины: «Шинель серую наденут И в казарму поведут» [A.С. Яковлев. Повольники (1922)].
Кроме того: «Глядел в каждые глаза, обведенные иссиня-чернымикругами, переводил взгляд с одного безусого лица на другое и ждал, что вот-вот в одном из этих серошинельных узнает брата Федора» [М. А. Шолохов. Бахчевник (1925)].

– СКОПЧИНЫЙ НОС (по форме носа небольшого ястреба):

Скопчикскопец – птица копчик, он же копец (ДС)

«Нос у него был острый, “скопчиный”…» (Крюков. «Гулебщики») – «хищный вислый по-скопчиному нос» (ТД: «черновая» 1/4–5, черн. 1926).

См. также кобчик («Гулебщики», «Офицерша»). В ТД кобчика нет. В НКРЯ слова скопчиный и по-скопчиному не зафиксированы.

– СОХАТЫЕ ДУБЫ (генезис метафоры):
По НКРЯ «перелезая поминутно через опрокинутые рогатые пни» [М. Ю. Лермонтов. Вадим (1833)]; «Небо спустилось еще ниже, и ветер сталзадувать, качая вокруг черные, рогатые ветки» [М. П. Арцыбашев. Куприян (1902)]; «рогатые кусты изнемогают, упоенные росой» [Б. А. Садовской. Погибший пловец (1910)].
У Крюкова и в ТД: «рогатые сухие орепьи» («Шаг на месте»); «сквозь рогатые ветви яблоньки» («Жажда»); «Над темной соломой их гофрированных крыш чернели рогатые ветви старых груш…» («Группа Б». 1916); «Дальше – дымчатые рощицы левад, а за ними – широкие полосы веселой зелени – дубовый лесок, похожий отсюда не на кустарник даже, а так – на мох, на лишаи» («Жажда»). – «На раскидистых рогах осокоря торчала срезанная горбушка месяца» (ТД: 6, XV, 123).

«Из балки знакомо глядели голые – черные и лиловые – ветки рогатых диких яблоней, терновника, паклена и мелкого дубнячка» (Крюков. «Весна-красна»); «уцелел лишь корявый дубнячок и паклен да кое-где дуплистые, рогатые, дикие яблони» (Крюков. «Земля»). – «на стволах сохатых дубов золотою прозеленью узорились чешуйчатые плиты ржавчины» (ТД: 5, VIII, 231).

– СПОТЫКАЮЩИЙСЯ ГОЛОС… ПО СКЛАДАМ:
«Жидкий, сиплый, спотыкающийся голос был совсем не эффектен, и что-то тусклое, серенькое-серенькое, жалкое было и в побелевшем от давности бархатном околыше форменной фуражки, в потертом пальто и во всей смирной, приземистой, плотной фигуре мужицкого склада» (Крюков. «Спутники»); «спотыкающийся голос впереди, по складам разбирающий – Пре-по-доб-ный диа-кон А-хил-л…» (Крюков. «Мельком». 1911). – «когда читающий, спотыкаясь, по складам, доходил до того места, где Петро описывал подвиг Григория…» (ТД: 3, XVII, 357).
По НКРЯ единственный пример такого рода зафиксирован в ТД.
При этом: «…голос, задыхается, на каждом шагу спотыкается» [П. И. Мельников-Печерский. На горах. Книга вторая (1875–1881)].

– СРЕЗАННЫЙ (ОБРЕЗАННЫЙ) МЕСЯЦ КАК ГОРБУШКА ХЛЕБА (ЛОМОТЬ ДЫНИ):
«…сквозь черные ветви старых великанов заглядывали редкие звезды и край неровно обрезанного месяца» (Крюков. «Группа Б». 1916); «На восточной стороне из-за черных вязов подымался месяц, похожий на неровно отрезанный ломоть дыни» (Крюков. «Отец Нелид»); «…глядеть на роящиеся звезды, на поднимающийся, неровно обрезанный месяц…» (Крюков. «Товарищи»). – «На раскидистых рогах осокоря торчала срезанная горбушка месяца» (ТД: 6, XV, 123).

– ТЕЛЕГРАФНЫЕ СТОЛБЫ УХОДИЛИ:
«Тут было просторно, зелено, ветрено. В прозрачной дали, куда уходили телеграфные столбы, четко белели игрушечные хатки Мокрого, иногда поблескивали на солнце облезшим железом крыши» (Крюков. «Ратник»). – «На север уходили полустанки, телеграфные столбы и вся бескрайная, жуткая в снежном своем однообразии степь» (ТД: 5, X, 240); «…частоколом торчали телеграфные столбы, уходившие на Кашары. День был на редкость ясный, морозный» (ТД: 5, XIII, 69).
По НКРЯ неметафорически: «от станции куда-то вправо от линии шли телеграфные столбы и через полторы-две версты оканчивались убелого каменного забора; рабочие сказали, что там контора, и наконец я сообразил, что мне нужно именно туда» [А. П. Чехов. Моя жизнь (1896)].

– ТЕЛО, КАК ВСХОЖЕЕ (ИЛИ НЕВСХОЖЕЕ) ТЕСТО:
«…всхожим тестом колыхнулся живот под тужуркой» и «…окидывали лукавыми взглядами его фигуру – от розовой лысины до живота, мягкого, как всхожее тесто» (Крюков. «Тишь», 1914). – «мягкое, как закрутевшее тесто, тело» (ТД: 1, XVI, 76); «– Эка тесто-то всхожее! – Оба рассмеялись. Желтый безучастно высморкался и прибавил: – Тельная барыня… корпусная…» (Крюков. «Обвал». 1917). – «Рыхлая, рябая, толстозадая Лукерья, похожая на желтый ком невсхожего теста» (ТД: 2, XIV, 184).

– ТРОНУТОЕ ОСПОЙ ЛИЦО И ЧЕРНЫЕ ГЛАЗА:
«У юноши было тонкое, тронутое оспой, умное лицо; черкес с черными, выпученными глазами, глядел тупо и сосредоточенно…. » (Крюков. «Около войны». 1914–1915). – «У него – мужественное, слегка тронутое оспой лицо и насмешливые карие глаза. Во время речи Секретева губы его не раз складывались в неопределенную блуждающую усмешку, и тогда глаза темнели и казались совсем черными» (ТД: 7, VII, 56).

– УЗКИЙ УСЫНОК:
ДС: усынок – 1. Узкая длинная заводь. 2. Продолговатый песчаный островок. 3. Мыс между двумя сливающимися реками.
«В одной руке у нас озеро или затон, с другого боку – река Медведица. Место узкое, усынок, думаем, – застава тут не должна быть. Крадемся этим усынком, к каждому шороху прислушиваемся…» (Крюков. «В гостях у товарища Миронова». 1919). – «За станицей он вброд переехал узкий усынок озера, рукавом отходившего от Дона и тянувшегося до конца станицы, поскакал лесом» (ТД: 6, LXI, 404).
В НКРЯ усынок только в примерах из Крюкова и Шолохова.

– УПЕРЕТЬСЯ (ИЛИ ОСТАНОВИТЬ) УПРЕКАЮЩИМ ВЗГЛЯДОМ:
«Муравин победоносно, упрекающим взглядом упирается в лицо Лактиону» (Крюков. «Будни». 1911). – «Его остановил упрекающим взглядом другой, помоложе» (ТД: 5, X, 242).
Замечено Михаилом Михеевым.

– УСЫ С ПОДУСНИКАМИ И СИЗОЕ ЛИЦО/НОС:
Подусники – волосы, составляющие по углам губ продолжение усов. Длинные тонкие усы, с подусниками, опущенные вниз, по-казацки (Ушаков).
«…шарообразный Миловидов с толстыми рыжими усами с подусниками и сизым носом» (Крюков. «Неопалимая Купина»). – «…сизея от смеха и шевеля усами и подусниками» (ТД: 2, XIV, 186).

– ХОХЛАТЫЙ ЧИБИСОК/ЧИБИС + БОЛОТЦЕ/ОЗЕРЦО:
«болотца с узкой каймой зелени и хохлатыми чибисками» (Крюков. «На речке лазоревой»). – «настойчиво спрашивал летавший над озерцом хохлатый чибис: “чьи вы, чьи вы?”» (ТД: 7, I, 15).

– ХРЯСТЕЛ/ХРЯСТНУЛ ПЛЕТЕНЬ:
«Старый плетень неистово хрястел, качался, царапался сучками, ободрал мне руки» (Крюков. «В камере № 380»); «Шнырял вокруг сада, хрястел старой городьбой, шуршал в вишневых кустах, мяукал, лаял, издавал самые фантастические звуки, фыркал от смеха» (Крюков. «Мать». 1910). – «Плетень хрястнул под копытами коня, остался позади» (ТД: 6, XLIV, 281); «Потом звук шагов затих и хрястнул плетень» (ТД: 8, IX, 394).

– ЦЕПКАЯ ПОВИТЕЛЬ С РОЗОВЫМИ ЦВЕТАМИ ПЕРЕПЛЕЛА…:
«…цепкая и тягучая повитель с бледно-розовыми цветочками переплела желто-зеленый, только что начинающий белеть, ковыль» (Крюков. «Гулебщики»). – «…доходить собственным цепким, как повитель, умом» (ТД: 2, I, 119); «Высокое, выше пояса, жито, все перевитое цепкой повителью…» (ТД: 3, XXII, 380); «…на розовую чашечку цветка повители» (ТД: 1, XVI, 81); «…розовые… лепестки повительного цветка» (Там же); «Качнулась Аксинья. Скрюченными пальцами вцепилась в жилистую повитель» (ТД: 1, XVI, 82).

– ЧАВКАНЬЕ/ЧМОКАНЬЕ КОПЫТ ПО ГРЯЗИ:
«Постоял, прислушиваясь к чавканью копыт…» и «Едва-едва мелькают на другой стороне набережной черные фигурки пешеходов, да одиноко где-то в тумане чавкают копыта извозчичьей лошади» (Крюков. «Человек». 1910). – «Копыта лошадей, чавкая, жевали грязь» (ТД: 1, VIII, 46); «Постоял, прислушиваясь к чавканью копыт…» (ТД: 2, XVI, 197); «Лошади, храпя, тянулись к воде, с чавканьем ступая по топкой грязи…» (ТД: 6, VIII, 78); «…а чавкающим перебором конских копыт» (ТД: 6, XXXIX, 258); «лишь стук колес да чавканье месящих грязь конских копыт» (ТД: 7, XXVIII, 279); // «Лошадиная влажная от пота и ночной сырости грудь толкнула Григория в спину, возле ног его конское копыто с чавканьем продавило талый снег» (ТД: 8, XI, 411).
«…дробно чмокали копыта лошадей по разбитой дороге» (Крюков. «Около войны». 1914–1915); «Чмокали копыта по жидкой грязи» (Крюков. «Шаг на месте». 1907); «Сотни лошадей топтались, ржали, чмокали копытами по грязи» (Крюков. «В глубине». 1912). – «…звучное чмоканье конских копыт по грязи» (ТД: 7, XVI, 160); Григорий услышал издавна знакомый, согласный, ритмический перезвяк подогнанного казачьего снаряжения, глухое и тоже согласное чмоканье по грязи множества конских копыт» (ТД: 7, XXVIII, 278).

– ЧЕРНЕЙ ЧУГУНА:
«Темное, волосатое тело, похожее на чугун, виднелось на груди, сквозь продранную желтую рубаху, сквозило на ногах в прорехи синих шаровар и обмерзших чулок» (Крюков. «Четверо». 1915); «–…Ты на себя не похож, весь переменился, черней чугуна стал» (Крюков. «В гостях у товарища Миронова». 1919). – «Квадратное, удлиненное страхом лицо австрийца чугунно чернело» (ТД: 3, V, 274); «Он ходил по куреню сутулый, чугунно-почерневший» (ТД: 3, XVI, 354); «…глядя на чугуневшее лицо Подтелкова» (ТД: 5, XXX, 394); «зачугуневшее от побоев лицо Ивана Алексеевича» (ТД: 6, LVI, 359); «один из них, чугунно черный от мороза» (ТД: 7, XXVI, 259).
В основе этих метафор клишированные сравнения, обычные для русской прозы начала XX века. Ср.: «Его чугунное лицо, с маленькими грустными глазами…» (М. Горький. Детство. 1913–1914). «Но у самого лицо стало иссиня-черное, как чугун, и ляскали большие желтые зубы» [Л. Н. Андреев. Рассказ о семи повешенных (1908)]. «Матросы, подбежав к капитану, с содроганием увидели негра: лицо Пэда было черно, как чугун, даже шея приняла синевато-черный цвет крови, выступившей под кожей» [А. С. Грин. Пролив бурь (1909)]. «Густые кудри его, перевитые сединой, свалялись, большие глаза были налиты кровью, а широкое лицо с толстым носом опухло и было темное, чугунного цвета» [Скиталец (С. Г. Петров). Октава (1900)].
Однако только у Крюкова («черней чугуна») и в в ТД («чугунно чернело»; «чугуневшее лицо»…) мы наблюдаем попытку вывернуть устоявшийся штамп и превратить его в полноценную метафору.

– ЧЕРНОЕ НА СЕРОМ И НА ЧЕРНОМ:
«В окно, не закрытое ставнями, лился мутный, серо-черный свет осенней ночи» (Крюков. «Шаг на месте»); «черный Карапет, спрятав глаза в черные щели» (Крюков. «Группа Б». 1916). – «…падала на черные веки закрытых глаз черная тень» (ТД: 1, XIX, 94); «…по черной ряднине степи, сливаясь с землей, плыли в бурьянах черные собаки» (ТД: 2, XVII, 203) «пшеничная россыпь звезд гибла на сухом, черноземно-черном небе, не всходя и не радуя ростками» (ТД: 6, VI, 63); «За ним иссера-черной пеленой вроссыпь сидели на воде гуси» (ТД: 6, XLV, 284).
Источник этих метафор – лермонтовская «Тамара»: «…Старинная башня стояла, / Чернея на черной скале».

– ЧЕРНОЕ РЯДНО НОЧИ, ЧЕРНАЯ РЯДНИНА СТЕПИ И ПР.
Рядно (ДС) – кусок грубого домотканого холста (из конопли или оческов льна).
Дерюга – грубая ткань их льна.
Рогожа – грубая хозяйственная ткань. Первоначально производилась из волокон рогоза.
При этом ни в прозе Крюкова, ни в ТД не обнаружено случаев метафорического использования аналогов рядна – рогожи и дерюги.
«под плотным рядном черной осенней ночи» (Крюков. «Мечты»). – «по черной ряднине степи» (ТД: 2, XVII, 203).
Кроме этого: «Качалась мутно-белая снежная завеса и прятала мир в белое колеблющееся рядно» (Крюков. «Группа Б». 1916). – «Возле костра на раскинутом ряднище собрали вечерять» (ТД: 1, IX, 51); «На западе корячились, громоздясь, тучи. Вверху фиолетово чернели, чуть ниже утрачивали чудовищную свою окраску и, меняя тона, лили на тусклую ряднину неба нежносиреневые дымчатые отсветы; в средине вся эта бесформенная громада, набитая как крыги в ледоход на заторе, рассачивалась, и в пролом неослабно струился апельсинного цвета поток закатных лучей» (ТД: 3, XIV, 340); «по яркозеленой ряднине луга» (ТД: 4, IV, 48); «Сквозь редкое ряднище облачков показались первые звезды» (ТД: 6, XLVII, 308).
Метафора заимствована у Гоголя: «Козаки наши ехали бы, может, и далее, если бы не обволокло всего неба ночью, словно черным рядном, и вполе не стало так же темно, как под овчинным тулупом» [Н. В. Гоголь. Пропавшая грамота (1831–1832)].

– ЧЕРНЫЕ ПЯТНЫШКИ НА БЕЛОМ (избы или люди):
«И опять по сторонам дороги лежали под снегом белые, скованные морозцем, все те же безмолвно-величественные безбрежные поля, клубился дым и ползли рядом с поездом голубые тени. И далеко-далеко, на краю, на самом горизонте, чернела рощица, – и еще дальше, на голубом фоне, вставали черные пятнышки, прикрытые белым – усадьба ли, деревня ли…» (Крюков. «Около войны». 1914–1915). – «Внизу из вогнутой просторной котловины в три цепи шли красные. Белый простор падины был иссечен черными пятнышками людей» (ТД: 6, XXXII, 210).

– ЧИБИС В КУГЕ И ПЕСНЯ:
«…плач чибиса в куге зеленой, песнь хороводов на заре…» (Крюков. «Край родной»). – «…течет над дорогой песня… из горелой коричневой куги взлетывает белокрылый чибис» (ТД: 1, V, 37–38); «…как подстреленный чибис по ендовной куге» (ТД: 2, XV, 191).

– ЧУЧЕЛО НА БАХЧЕ/БАХЧЕВОЕ ЧУЧЕЛО:
«Длинный, несуразный Левон в бабьем ватном пальто, с костылем в руке, с вывернутой ногой, и впрямь немного напоминал солидное чучело на бахче». (Крюков. «После красных гостей». 1919). – «Большая не по росту шинель висела на нем, как кафтан на бахчевном чучеле» (ТД: 5, XXII, 330).

– ШЕЛЕСТ КОЛЕС ПО ГРЯЗИ И ШИПЕНИЕ ВОДЫ ИЗ-ПОД КОПЫТ:
«Ровный, влажный шелест колес по грязи навевает дрему, – укачивает езда. Изредка разбудит шипящий плеск лужицы» (Крюков. «Ползком». 1916). – «Шелестела под колесами грязь» (ТД: 1, XIII, 63); «из-под конских копыт, шипя, летели брызги и комья» (ТД: 6, XXVII, 191).

– ШИПЕНЬЕ СНЕГА ПОД ПОЛОЗЬЯМИ
«шипел мокрый снег под полозьями» (Крюков. «Около войны». 1914–1915). – «из-под конских копыт, шипя, летели брызги и комья, подреза полозьев чертили глубокие борозды» (ТД: 6, XXVII, 191).
По НКРЯ уникальное.

– ШЛЁПАТЬ В ЛАДОШИ
«–…Смеются, в ладоши шлепают» (Крюков. «В гостях у товарища Миронова». 1919). – «радостно шлепала в ладоши маково-красная Дуняшка» (ТД: 6, XIII, 119).
По НКРЯ первая ссылка на Крюкова (обнаружена 31 мая 2011).

– ШОКОЛАДНЫЕ ПЯТНА (пятна шоколада и грязи как мета смерти):
У Крюкова в «Офицерше» глина на лице и одежде строящей курень казачки сравнивается с шоколадом: «Пьяным, осовелым взглядом он с минуту смотрел на нее, ширококостную, рябую, до бровей забрызганную шоколадными пятнами».
Невинное это сравнение не сразу переосмысливается с началом войны: «Прошумел Аракс под мостом – шоколадный, мутный, бурный, с мелями и камнями посредине»; «А дорога была – сплошное шоколадное пюре, местами жидкое, отливающее радужным глянцем, местами – покруче, темное и матовое. Фаэтон, плавно покачиваясь, медленно плыл по этому глянцевому мя(?)су, мягко чмокал и влажным долгим шелестом вторил шуму арыков и пению жаворонков. И постепенно в душе чувство содрогания и изумления перед неисчерпаемым обилием и царством грязи сменялось чувством успокоительного примирения: что ж, и в грязи люди живут…» (Крюков. «На войне. В Азербайджане». 1915). Вот и во фронтовом рассказе Крюкова «Группа Б» (1916) есть троекратное упоминание о шоколадной грязи: «военные фуры, двуколки – все забрызганное глянцевой шоколадной грязью»; «Шипя шоколадною грязью, жужжа, брызгаясь, пронесся автомобиль»; «На шоссе стояла шоколадная жижа в полколена». И тут же речь и о лакомстве: «–…Софи! дайте ему шоколадку… он хочет шоколадку!». Бредущие по шоколадной жиже люди едят шоколад, не замечая пророчества визуальной рифмы: «„Бывают же такие… несчастные…“ – думает он жалостно, забивая в рот шоколадную плитку».
Это изнаночное причастие грядущей гибелью (в том же рассказе шоколад заменяет вино: «у них вина не было, тосты произносились с чашками шоколада в руках»). Так и в «Тихом Доне» шоколад превращается в грязь и грязью же с руки стирается: «Пантелей Прокофьевич давил в горсти очищенную конфету. Шоколадная вязкая жижа ползла у него меж пальцев. Он вытер ладонь о коричневую крошкую глину насыпи…» (ТД: 3, XVII, 360). И еще как мета скорой и неминуемой смерти: «Пленный, видимо, понял, заулыбался кривой, жалкой улыбкой; пересиливая себя, он суетился, вывернул карманы и совал казакам помятый влажный шоколад. – Русин их… русин… нихт австриц! – Он коверкал слова, смешно жестикулировал и все совал казакам пахучий мятый шоколад» (ТД: 3, XII.330).
Такая же игра и в другом месте: «Он развертывал, вынимая из планшетки, шоколад (мокрые яркорозовые губы его по краям были измазаны шоколадом), ходил вдоль колонны, и захлюстанная длинная шинель с присохшей к подолу грязью…» (ТД: 4, III, 29-30).
Еще у Крюкова (до начала войны): «Мы причалили к зеленой муравке. Я прыгнул и… увяз – попал в болотину, брюки до колен покрылись слоем жидкой грязи шоколадного цвета. Огорчился и сконфузился… Мужичок успокоительно говорил: – Тут-таки вязко. Да ничего, обсохнет. Как говорится: не сало – помял и отстало…» (Крюков. «Мельком». 1914). Шоколад – символ роскоши (а потому соблазна, греха и погибели): «– Хватал бы шоколадку, глупой! – наставительно сказал женский голос. – Да-а, какая ты ловкая! За шоколадкой полезешь – плетку схватишь. Бог с ней! Одна там женщина несла коробок пять – во-от каких! Кровь у ней льет – рука порезана, – она не обращает внимания… Бог с ней, с шоколадкой!..» (Крюков. «Обвал». 1917).

– ШУМ НА МАЙДАНЕ ЗАМЕТНО НАЧАЛ ПРИТИХАТЬ. ОН ПОХОДИЛ ТЕПЕРЬ НА ЖУЖЖАНИЕ ПЧЕЛ В УЛЬЕ/МАЙДАН, КАК ПЧЕЛЬНИК, ПОЛНИЛСЯ ТИХИМ ШУМОМ:
«Было уже не рано, а полковник все еще не показывался из станичной избы. Шум на майдане заметно начал притихать. Он походил теперь на жужжание пчел в улье, которые начинают мало-по-малу успокаиваться после какой-нибудь тревоги, когда весь рой вылетал поспешно из улья и грозно гудел, готовясь к защите. Небольшие группы – человек в пять, шесть, наскучив ожиданием, отделялись и направлялись к кабаку, который находился неподалеку, сейчас за углом проулка» (Крюков. «Шульгинская расправа»). – «Председатель ревкома что-то смущенно говорил ему, сотник слушал, чуть нагнувшись, склонив к председательской бороде большое оттопыренное ухо. Майдан, как пчельник, полнился тихим шумом. Казаки переговаривались, шутили, но лица у всех были напряженные» (ТД: 5, XXIII, 340).
Совпадение многократное (1. Шум. 2. Майдан. 3. Притихать – тихий. 4. Пчельник – пчелы), а потому не может быть случайным.
В «беловой» рукописи еще ближе: «Майдан, как пчельник, [брунжал] полнился тихим шумом. Казаки переговаривались, шутили, но лица у всех были напряжены» («Беловая». С. 125).
См. однако «Народу на вокзале в Ростове – рог с рогом. Пол по щиколки засыпан окурками, подсолнечной лузгой. На вокзальной площади солдаты гарнизона торгуют казенным обмундированием, табаком, крадеными вещами. Разноплеменная толпа, обычная для большинства южных приморских городов, медленно движется, гудит» (ТД: 5, IV, 211). В данном случае переписчик, видимо, принял выражение рой роем за поговорку рог с рогом. (См. у Крюкова в очерке «Цветок-татарник». См. также в газетной заметке Шолохова «Преступная бесхозяйственность» (1932): «В Вешенском районе около тысячи телят за неимением базов разместили в землянках, где некогда жили выселенные кулаки. Разместили так плотно, что на один квадратный метр приходилось четыре теленка. Без притока свежего воздуха, рог с рогом стояли они в землянках (стоят и до сих пор), в оттепель затопляемые водой, в сухую погоду задыхаясь от собственных испарений…»).
Идиллический толстовский образ «роевой жизни» многократно оспаривается в прозе Крюкова.

– ЩЕГОЛИХА И ЕЕ ПЛАТОК:
«И голуби в вечернем небе кружат, то золотисто-ясные, то черные, как дождевые брызги на голубом платке щеголихи» (Крюков. «Счастье»). – «Была она большая щеголиха и, несмотря на то, что солнце стояло еще низко, лицо закутала платком» (ТД:, 5, XXII, 336).
Расширив каждую из цитат на два абзаца, обнаружим еще параллели:
– низко стоящее солнце (тут утро, там вечер);
– девичьи (бабьи) песни;
– черные дождевые брызги – белые брызги известки.

– ЩИПАВШИЙ СЕРДЦЕ СТРАХ И ЩИПЛЮЩИЙ ХОЛОДОК СМЕРТИ:
«Проснулась. Села на полу, стала креститься, а страх, щипавший ее сердце во сне, все не проходил. И показалось ей, что в щели ставни мелькнул Агап, без шапки, и в лице его стоял тот же непонятный ужас, который разбудил и ее. – Убили…» (Крюков. «Душа одна»). – «Спиной до боли ощутил Иванков щиплющий холодок смерти» (ТД: 3, VIII, 298).
По НКРЯ только: «Но только вдруг вслушиваюсь, и слышу, что из-заэтой циновочной двери льется песня… томная-претомная, сердечнейшая, и поет ее голос, точно колокол малиновый, так за душу и щипет, так и берет в полон» [Н. С. Лесков. Очарованный странник (1873)]

Библиография Крюкова:
http://fedor-krjukov.narod.ru/bibliografiya.htm

Напоминаю, что 43 его текста (это по названиям) у нас вообще не попали в расшифровку. А, значит, и в сравнение.

Сокращения:
ДС – Большой толковый словарь Донского казачества. М., 2003.
Крюков – Федор Дмитриевич Крюков (цитирую по электронным изданиям, что-то попало и в НКРЯ).
НКРЯ – Национальный корпус русского языка
http://ruscorpora.ru/search-main.html
ТД – роман «Тихий Дон» (см. на сайте ФЭБ).
ФЭБ – Фундаментальная электронная библиотека. ЭНИ «Шолохов» http://feb-web.ru/feb/sholokh/default.asp.

Более подробно см. на моем сайта:
http://fedor-krjukov.narod.ru/index.htm
в разделе «Материалы к словарю параллелей»

Альтернативная позиция Михаила Михеева (здесь и некоторые дополнительные примеры):
http://lit.lib.ru/m/miheew_m_j/text_0010.shtml

Страницы моей книжки «Запрещенный классик» тут:
https://wp.me/p2IpKD-2AP

Реклама

13 comments on “«ТИХИЙ ДОН». 100 МЕТАФОР ФЕДОРА КРЮКОВА, украденных вместе с рукописью романа. Плюс некоторые наиболее яркие крюковские диалектизмы, которые объявлялись шолоховскими

  1. Георгий
    03.11.2017

    Еще Вам в копилку. Колоть идола. Оба примера из прямой речи.
    «- Мало тебя в спину кололи, бугай идолов! — беззлобно поругивался
    Бешняк.» (ТД, гл.21, Ч.4)
    «-Здоровые идолы! Одного я два раза штыком ширнул — стоит, как статуй! С третьего раза — в рот ему угодил — упал, не стал спорить…» (ФК, «Около войны», гл.8)

    • nestoriana
      04.11.2017

      Вклад принимается. Вообще там еще годы промывать и промывать эту золотоносную реку. Примеров столько, что из заимствование возможно только вмести с рукописью. Этим, кстати, отличается мой вывод от осторожного вывода Михаила Михеева, полагающего, что заимствования Шолохова из Крюкова несомненны, но носят точечный характер.

  2. Георгий
    07.11.2017

    Вот еще. У Вас этой метафоры, вроде бы, не встречал.
    Рассыпчатый смех, рассыпчатый звон колоколов (бубенцов).

    Смех.

    «- Спишь? Вставай! Дон поломало!.. — и рассыпчато засмеялся.» (ТД, ч. 6, гл.28)

    «Он схватил ее за руку и потянул к себе. Но она сопротивлялась и продолжала хохотать своим рассыпчатым смехом, блестя узкими, черными глазами. » (ФК, «Офицерша»)

    «И рассыпалась громким — на весь базар — смехом, запрокинув голову и выпирая высокую грудь. Опять полезли в нос медные, щетинистые усы, и густые, коленчато брунчащие звуки, похожие на частый перебой шерстобита, сплелись с визгливо-рассыпчатым смехом, — смеялся пристав.» (ФК, «Тишь»)

    «Смех широким, рассыпчатым потоком разбежался по всему старому саду до самой Таловки. » (ФК, «Тишь»)

    «Шишов, весь багровый, качался вперед и назад, кланяясь прилавку, и в глотке у него бурлил и клокотал водопад, а на ресницах блестели слезы. Маштак сыпал крупную, басистую трель, и было странно, что из его огромной бороды вылетает такой горох рассыпчатых и проворно скачущих звуков. Попков беззвучно трясся тощим телом, и, в такт подпрыгивающим плечам, из носа его отрывисто и быстро вылетали один за другим маленькие клубочки табачного дыма. » (ФК, «Мечты»)

    » — Пущай по всей комплекции бьет — не подамся! — решительно встряхивал головой Агафон под рассыпчатый смех посетителей лавочки. » (ФК, «Ратник»)

    Колокола и бубенчики
    «Зазвонили к утрене. Рассыпчато и ломко падали медноголосые всплески. На
    проулке щелкал арапником подпасок.» (ТД, Ч.1., гл.14)

    «…тарантас скоро утонул в мглистом свете ночи, лишь бубенчики разговаривали звонко и отчетливо…
    …Прислушались. Чуть еще доносился рассыпчато-звонкий говор бубенцов, похожий на монотонное дурлуканье тех таинственных кузнечиков, которые начинают петь в жаркие летние ночи, когда поспевает пшеница. » (ФК, «Шквал»)

    «Кошевой и остальные казаки с хутора Татарского выехали домой вечером.
    Поднялись на гору. Внизу, над белесым ледяным извивом Чира, красивейший в верховьях Дона, лежал хутор Каргин. Из трубы паровой мельницы рассыпчатыми мячиками выскакивал дым; на площади чернели толпы народа; звонили к вечерне.» (ТД, Ч.4., гл.21)

    По последней, вышерасположенной, цитате имеется подозрение на вмешательство соавторов, перенесших «рассыпчатый» от колокольного звона (присутствующего в этом же предложении) к трубе паровой мельницы. Хотя и в контексте с вырывающимся дымом у Федора Крюкова, тоже встречается очень близкая метафора.
    «Маштак сыпал крупную, басистую трель, и было странно, что из его огромной бороды вылетает такой горох рассыпчатых и проворно скачущих звуков. Попков беззвучно трясся тощим телом, и, в такт подпрыгивающим плечам, из носа его отрывисто и быстро вылетали один за другим маленькие клубочки табачного дыма. » (ФК, «Мечты»)

    Кстати, кроме как в «Тихом Доне», в других произведениях подписанных именем МШ, «рассыпчатый» не встречается.

    • nestoriana
      08.11.2017

      Георгий, добавляю, ведь у меня была только одна параллель:
      – РАССЫПЧАТЫЙ СМЕХ:
      «рассыпчатый детский смех» (Крюков. «Новые дни») – «и рассыпчато засмеялся» (ТД: 6, XXVIII, 195).

    • nestoriana
      04.12.2017

      «Рассыпчатый смех» – штамп. См. по НКРЯ

  3. Георгий
    01.12.2017

    Дождь, как сквозь сито.

    «Но вонъ тамъ, впереди, уже закурилась влажная пыль, какъ сквозь сито просѣянная. Бѣжитъ навстрѣчу намъ. Налетаетъ… Дождь… » (ФК, «Отрада»)

    «Небо заволокло тучами. Накрапывал мелкий, будто сквозь сито сеянный,
    дождь. Молодая отава, бурьяны, раскиданные по степи кусты дикого терна
    блестели.» (ТД, ч.7., гл.19)

    «С полчаса ехали молча. Шелестела под колесами грязь. Дремотно вызванивал по брезентовой крыше будки сеянный на сито дождь.» (ТД, Часть 1, гл.13)

  4. nestoriana
    04.12.2017

    Хорошая вроде параллель. А теперь смотрим по НКРЯ.
    Увы, это именно клише:
    Сквозь густые тучи, как сквозь сито, сеялся дождик. [Н. А. Полевой. Клятва при гробе Господнем (1832)];
    Правда, утром была небольшая изморось, как будто сквозь сито сеяло. [Ф. М. Достоевский. Бедные люди (1846)];
    Пожар уменьшился; после ветра настала вдруг тишина, а потом пошел мелкий медленный дождь, как сквозь сито. [Ф. М. Достоевский. Бесы (1871-1872)];

    И т. д.

    • Георгий
      04.12.2017

      Алексей Неклюдов проводит большую работу по заимствованиям использованным в ТД, в частности у Генрика Сенкевича, Загоскина, Сологуба. Тема интересна тем, что заимствования тройственные, пересекаются и с ТД и ФК. Видно, что Федор Крюков, как профессиональный филолог-историк, был знаком с произведениями этих и других авторов и использовал их в своих произведениях. Ваше уточнение, что подобная метафора использована Полевым и Достоевским, рассмотренное в данном контексте, говорит, что метафора не уникальна, и что Федор Крюков, он же автор ТД, был знаком с творчеством Достоевского. Вероятность, что малообразованный МШ, после продкомиссаровских рейдов, запоем читал мировых и российских классиков не подтверждается. А объем литературного багажа, проанализированного и использованного при написании ТД огромен.

  5. Георгий
    21.05.2018

    Параллель, «густой запах»
    в ТД: «Тяжкий густой запах человеческих испражнений стеною стоял около конюшни.» (ТД: 7, III)
    «…густой запах соседнего отхожего места» (ФК, «К источнику исцеления»)

    В «Тихом Доне» еще однажды встречается: «От людей, от шинелей и снаряжения исходил густой запах конского пота.»(ТД:8, XI). Более в ТД и в других произведениях под именем Шолохова данное сочетание слов не встречается.

    У Крюкова еще встречается:
    «…он почувствовал носом густой запах водочного перегара.» (ФК, «Шквал»)

    «Густой запах идет от черной полыни, которой покрыт шалаш.» (ФК, «В камере 380»)

    «В палате легких стоял очень густой запах и плавали облака махорки.» (ФК, «Группа Б»)

    «И когда все входы и выходы были закупорены, густой запах — тот особый запах, в котором аромат солдатских сапог, шаровар и шинелей оригинально сочетается с запахом одеколона, колбасы с чесноком и светильного газа, — ласково затуманил сознание и окунул душу в мутный, фантастический полусон-полубред… » (ФК, «Новым строем»)

    • Георгий
      22.05.2018

      Выражение «Густой запах» не уникально, использовалось до Крюкова Чеховым и Горьким, но выражение уникально, к относящемуся предмету. У Крюкова и в ТД «густой запах» характеризует запах «человеческих испражнений» и «отхожего места». В таком контексте выражение до Крюкова никем не использовалось.

  6. Георгий
    22.05.2018

    Замечательная уникальная поговорка у ФК, а также в ТД и Поднятой целине!!!

    «Сказано: казак работает на быка, бык на казака, и оба они — два дурака… » (ФК, «Жажада»)

    «Наша жизнь ― в одном: казак работает на быка, бык ― на казака, и оба они ― два дурака…» (ФК, «В Углу»)

    «Четыре года мы, казак на быка, а бык на казака, работали…» («Поднятая целина», 1, X)

    «Бык на казака, а казак на быка ― так всю жисть и крутимся…» (ТД:4, XII).

    Более нигде не встречается.

  7. Георгий
    22.08.2018

    Кисея в «Тихом Доне», «Поднятой целине» и произведениях Федора Крюкова

    » По утрам с запада, из-за дальних бугров,
    выползала пепельно-сизая туча. Она росла, ширилась, занимая полнеба, —
    зловеще белели ее темные подкрылки, — а потом снижалась так, что
    прозрачные, как кисея, нижние хлопья ее цеплялись за крышу стоявшей в
    степи, на кургане, ветряной мельницы; где-то высоко и добродушно, еле
    слышной октавой разговаривал гром и спускался благодатный дождь.» (ПЦ, 2, 4)

    Из-за гребня в водянистой синеве неба выглянул месяц — еще неполный, молодой. Тонкой кисеей из голубого серебра висел под ним туман — впереди, а когда Уласенков и Перес приближались к нему, он отодвигался дальше и из него медленно выступали седые силуэты скал и острая частая чешуя стены. (ФК, «Четверо»)

    «Над хутором, задернутое кисейной полумглой, шло солнце.» (ТД, 1, 16)

    «Внизу беззвучно и ровно струилась молочная сеть тихой метели, белый пух устилал следы на дороге, белая кисея висела над горами и ложбиной.» (ФК, «Четверо»)

    «Кисейные шлейфы пыли за каждой бричкой.» (ТД, 1,21)

    «Пыль плавала над ярмаркой, и дым, голубой и пахучий, медленно выползавший из харчевен, опоясывал, как шарф кисейный, золотую стену высоких верб и тополей. » (ФК, «Мать»)

    «Бежал к сараю, где хранился отмол, тысяча с лишком пудов хлеба. Из-за
    плеча его кисеею вился дым, выпархивали тусклые в дневном свете искры.» (ТД, 2,5)

    «Розовые отблески через боковые щели упали кое-где на скалы, на зелено-серый и желтый камень морщинистой стены, и в них, над бурливой речкой, тонкой кисеей повисло прозрачное кружево пара, нежно-бирюзовое в тени и золотое, как первый пух весенней зелени, в свете.» (ФК, «Четверо»)

    «Парился хмурый теплый день, и солнце, тоже как будто не донское,
    бродило где-то за кисейной занавесью сплошных туч.» (ТД, 3,2)

    «Месяц стоял над лесом за речкой. Левая сторона ущелья, где прилепилось шоссе, была заткана зеленой кисеей, прозрачной и тонкой, а правая, за речкой, тонула в сине-черной тени.» (ФК, «Четверо»)

    «На лугу кисейной занавесью висела мошка.» (ТД, 6, 2)

    «На одном даже не фуражка, как полагается по всей форме, а какой-то котелок под кисеей, и
    морда вся выбрита наголо, ни одной волосинки не найдешь, хоть с фонарем
    ищи…» (ТД,7, 12)

    «Казачки в кисейных платочках и в блузах с широкими рукавами встречались на улице с ведрами на плечах; в иных местах видны были на огородах их фигуры, облокотившиеся на мотыки, в довольно живописных позах, с высоко подобранными подолами.» (ФК, «На Тихом Дону»)

    «Широкая шеренга парней въ пиджакахъ, въ лакированныхъ сапогахъ, съ неистово-ревущей гармоникой нахлынетъ вдругъ лавиной на какого-нибудь такого ослабшаго человѣка; чье-нибудь изобрѣтательное колѣно ловко поддастъ, куда слѣдуетъ, и горемыка летитъ стремглавъ въ сторону гуляющихъ дѣвицъ съ зонтиками, въ кисейныхъ шарфахъ» (ФК, «Отрада»)

    «Верно, и его геройской души коснулось умиление, и на склоне лет он увидел, может быть, прекрасный сон юности, в сбыточность которого сейчас готов верить… А вон девушка в кисейном шарфе. Какой восторженный взгляд… все лицо светится… Что слышит она в этих отрывочно долетающих, осторожно-взвешенных словах?.. » ( ФК, «Шквал»)

  8. Георгий
    22.08.2018

    До Крюкова только Пришвин и Сологуб использовали «кисею» вне связи с тканью, одеждой и бабой.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Информация

This entry was posted on 03.11.2017 by in Тихий Дон, Федор Крюков, Шолохов.

Навигация

Рубрики

%d такие блоггеры, как: