несториана/nestoriana

древнерусские и др. новости от Андрея Чернова

Питер Акройд. «ШЕКСПИР. БИОГРАФИЯ». Выписки

Текст книги здесь:
http://knizhnik.org/piter-akrojd/shekspir-biografija/1

Или, если удобней, тут:
https://vk.com/doc138017845_351765709 (DJVU)
Piter_Akroyd_-_Shexpir_Biografia_-_2009

…в память о нем собрали двое его товарищей-актеров, Джон Хемингс и Генри Конделл. Первое фолио было опубликовано в 1623 году и в последующие три столетия оставались единственной версией шекспировского канона.
В отличие от дня рождения день крестин известен точно: ребенка крестили в церкви Святой Троицы в Стратфорде в среду, 26 апреля 1564 года. Служитель, который вел записи в приходской книге, написав «Guilelmus filius Johannes Shakespeare» [Уильям, сын Джон, Шекспир.], сделал ошибку в латинском склонении: следовало писать: «Johannis» [Латинская форма родительного падежа.].

Уорикшир часто называют древним краем; следы старины, безусловно, проглядывают в характере здешней местности и обнаженных ныне холмах. Его иногда называют «сердцем» или «пупом» Англии, и это подразумевает, что и сам Шекспир воплощает некую основную английскую идею. Он центр центра, ядро или источник истинно английской сущности.

Окрестности Стратфорда разделялись надвое. К северу лежал Арденский лес, остатки древнего леса, покрывавшего центральную часть страны, — эта область была известна как Уилден.

Мать Шекспира звали Мэри Арден. Его будущая жена — Анна Хатауэй.

Дороги, пересекающие реку Эйвон, сходятся в Стратфорде; слово «afon» у кельтов означало реку. Люди селились в этих местах начиная с бронзового века. Там находились курганы и выложенные из камней круги, на которые никто сейчас не обращает внимания, или могильники, на которых собирались суды. У черты нынешнего города располагалось римско-британское поселение, что придает этому суровому месту основательность и значимость.

Название «Стратфорд» происходит от римского straet (дорога), что означает мощеную дорогу через брод. В седьмом веке на берегах реки был основан монастырь; сначала он принадлежал Этеларду, англосаксонскому королю,

Словарный запас Шекспира, касающийся растительности этих мест, шире, чем у любого другого писателя: он различает болиголов и горицвет, куколь и дымянку.
Шекспир родился через пять лет после коронации Елизаветы I
папа в 1570 году отлучил от Церкви Елизавету/

Стратфорд расположен на северном берегу Эйвона… Когда случались паводки — зимой ли, летом ли, — шум воды доносился до каждой улицы. Леланд пишет, что люди, пытавшиеся пересечь Эйвон в момент паводка, «рисковали жизнью». Например, летом 1588 года Эйвон в течение восьми часов поднимался на три фута в час. На деньги видного местного дворянина, сэра Хью Клоптона, построили каменный мост, который дожил до наших дней. Но половодье увековечено и иным способом. Ни один из елизаветинских драматургов не упоминал реку столь часто, как это делал Шекспир; и в двадцати шести случаях из пятидесяти девяти упоминается река, вышедшая из берегов.

По основному роду занятий Джон Шекспир был перчаточником, одним из двадцати трех в городе; но зарабатывал он на жизнь еще и торговлей шерстью, и ростовщичеством, и изготовлением солода.

В 1553 году Стратфорду была пожалована грамота, по которой прежние члены Гильдии Святого Креста становились олдерменами; их оказалось четырнадцать; из них следовало выбрать бейлифа, или мэра. Олдермены выбирали еще четырнадцать человек, и вместе они составляли городской совет.

Сахар стоил i шиллинг и 4 пенса за фунт в 1586 году, 2 шиллинга и 2 пенса в 1612-м. Ячмень продавался по 13 шиллингов и з пенса за четверть в 1574-м, а к середине 1590-х годов цена на него поднялась до i фунта 6 шиллингов и 8 пенсов.
В связи с ростом населения снизилась оплата труда наемных работников. Каменщикам платили i шиллинг и i пенс в день в 1570 году, а тридцатью годами позже, когда цены резко повысились, они зарабатывали всего i шиллинг. Положение усугубилось после четырех неурожайных лет, начиная с 1594-го; во второй половине 1596 года и в первые месяцы 1597-го в Стратфорде часто случались смерти от недоедания. Это было голодное время. «Хлебные бунты» горожан в «Кориолане» не были плодом воображения.

Все резче обозначилось и несоответствие между обычаями — утонченными культурными и народными; Шекспир был, возможно, последним английским драматургом, в чьем творчестве сочетались две культуры.

Быть католиком или даже попасть под подозрение в приверженности католицизму было опасно.

Родословная Шекспиров уходит далеко в прошлое. Фамилия самого Шекспира насчитывает более восьмидесяти вариантов написаний — в том числе Сакспер, Шакоспер, Шак-спер, Шафтспер, Шакстаф, Чакспер, Шаспиир — и, возможно, лишний раз подтверждает данную ему природой многогранность. Такое множество вариантов предполагает универсальность и плодовитость. В одних только стратфордских документах находим около двадцати различных написаний.

Его дед, Ричард Шекспир, возделывал землю в Сниттер- филде, деревне в четырех милях к северу от Стратфорда. Он был сыном то ли Джона Шейкшафта из Балсолла, то ли Адама Шакспера из Бодсли-Клинтона; и кто бы ни был его отец, фамильные корни очевидны. Зажиточный фермер, владевший двумя наделами земли, он был именно из тех, кого называли «землепашцами»

ПЕРЧАТКИ:
Шекспир часто упоминает кожевенное производство в своих пьесах. Ему известны самые разные сорта кож, от собачьих до оленьих, и в пьесах можно найти все кожаные изделия, какими торговал его отец: от туфель из тонкой кожи до уздечек из овечьей и сумок из свиной, какие носили жестянщики. «Ведь пергамент выделывают из бараньей кожи?» — отвечая на этот вопрос Гамлета, Горацио проявляет еще большую осведомленность: «Да, мой принц, и из телячьей также» [Акт V, сцена 1. Пер. М. Лозинского]. Перчатки, особенно сделанные из кожи козлят, Шекспир хвалит за мягкость; в «Генрихе VIII» говорится о мягкой «замшевой совести», которая способна «растягиваться» [Акт II, сцена 3. Пер. Б. Томашевского.], а в «Ромео и Джульетте» Меркуцио так обращается к Ромео: «Твое остроумие растягивается, точно лайка; из одного дюйма можно его расширить до локтя» [Акт II, сцена 4. Пер. Д. Михаловского.].

Перчатки у Шекспира упоминаются постоянно, лежат ли они в шляпе или брошены на землю в знак вызова. В «Виндзорских насмешницах» миссис Куикли говорит о «бороде широкой и округлой, как нож у перчаточника» [Акт I, сцена 4. Пер. С. Маршака и М. Морозова.]. Автор тут обнаруживает близкое знакомство с предметом.

ОТЕЦ:
В 1561 году Джон был избран казначеем, ответственным за собственность и доходы городской власти. Он занимал эту должность четыре года; под его наблюдением к верхнему этажу ратуши было пристроено помещение для школы, в которой будет потом обучаться его сын.

Он стал одним из четырнадцати олдерменов в 1565 году, через год после рождения сына. С этого времени к нему обращаются «господин Шекспир». В праздники он был обязан надевать черную мантию, отороченную мехом; как олдермен, он носил также кольцо с агатом, хорошо знакомое его юному сыну. В «Ромео и Джульетте» автор упоминает «камень агат на указательном пальце олдермена» [Акт I, сцена 4.]. В 1568 году Джон Шекспир достиг вершины своих стремлений — его выбрали бейлифом, или мэром, Стратфорда. Он сменил черную мантию на алую. Его торжественно ввели в ратушу, неся впереди символ власти — жезл бейлифа. В церкви Святой Троицы он вместе с семьей, членом которой уже был четырехлетний Уильям Шекспир, сидел в первом ряду. Вдобавок он исполнял должность мирового судьи. Когда в 1571 году срок его пребывания в должности мэра вышел, Джона назначили старшим олдерменом и заместителем его преемника на посту главы города; он, несомненно, продолжал пользоваться большим уважением. Отдельные дошедшие до нас записи дел городского совета, например отзывы коллег, рисуют его человеком здравомыслящим, сдержанным и умеренным. Какие-то из этих свойств перейдут после и к его сыну. Как многие «сделавшие сами себя» люди, он, возможно, был чересчур уверен в собственных возможностях. Это тоже стало фамильной чертой.

МАТЬ:
Бесспорен тот факт, — писал Чарльз Диккенс, — что у всех замечательных людей были замечательные матери» [Ч. Диккенс. «Одержимый, или Сделка с призраком». Пер. Н. Галь.]. И в характере зрелого Шекспира проглядывают черты Мэри Арден. Это была личность значительная. Она имела все основания утверждать, что происходит из семьи, уходящей корнями в далекое донормандское прошлое. Ардены были «лордами Уориками», и один из них, Терчилл де Оерден, упомянут в «Книге Страшного суда» как владелец обширных земель. Фамильное богатство и знаки отличия унаследовали Ардены из Парк-Холла, на севере Уорикшира. Они были убежденными католиками и впоследствии подверглись гонениям за веру.

ДОМ:
Дом полнился шумом, деревянные стены легко пропускали звук; сидя в одной комнате, можно было отчетливо слышать, что говорят в другой. Скрип дерева и звук шагов сопровождали любое действие. Шекспировские пьесы несут безошибочный отпечаток детства на Хенли-стрит. Там есть засорившиеся печи, коптящие лампы, там стирают, чистят, метут и смахивают пыль; много упоминаний о кухне: варится, жарится и тушится всевозможная еда, рубится мясо; попадаются плохо пропеченные торты и непросеянная мука, на вертеле крутится кролик, месят тесто. Женщины в пьесах выполняют работу, которая считается «женской», вяжут и вышивают. Но встречаются и плотники, бондари, столяры — этими ремеслами занимались на заднем дворе дома Джона Шекспира. Ни один из елизаветинских драматургов не уделял столько внимания деталям домашнего быта. Шекспир сохранил редкостную связь со своим прошлым.

Поэтому быт так непосредственно врывается в его пьесы. При стратфордском доме, как и при большинстве домов в округе, имелся сад. Образ сада у Шекспира встречается в самых разных ситуациях, принимая реальные или символические черты. Сад, заросший сорняками, воплощает собой упадок. Шекспир знает о прививке саженцев, обрезке ветвей, знает, как вскапывают и удобряют землю. В «Ромео и Джульетте» есть образ ползучего растения, которое прижимают к земле, чтобы оно пустило новые корни. Вряд ли эта картина придет на ум городскому писателю. В целом в пьесах упоминаются демятки разных сортов растений. В садах Шекспира зреют яблоки и сливы, абрикосы и виноград.

Цветы в его пьесах явились оттуда же, откуда и он: примула и фиалка, желтофиоль и нарцисс, первоцвет и роза — дикой порослью заросло все вокруг. Достаточно было закрыть глаза, чтобы увидеть их снова. Шекспир употребляет местные названия полевых цветов, такие, как crow-flowers («вороний цвет») в руках Офелии или cuckoo-flowers («кукушкин цвет») короля Лира; «анютины глазки» он называл уорикширским словом love-in-idleness («праздная любовь»). Он назьюает чернику ее местным названием — bilberry, а стебельки клевера — honey-stalks («медовые столбики»). На том же диалекте одуванчик зовется golden lad («золотой парень») до тех пор, пока не становится chimney-sweeper («трубочистом»), когда его белые споры разлетаются на ветру.

ПТИЦЫ:
Слова из детства обступали его всякий раз, когда в воображении возникали луга и сады. Ни один поэт, кроме Чосера, не восславил так очарование птиц, будь то снижающий полет жаворонок или ныряющая птица-поганка, храбрый вьюрок или безмятежный лебедь. Всего у Шекспира упоминается около шестидесяти видов птиц. Ему известно, например, что стрижи вьют гнезда на голых стенах. Из певчих птиц он отмечает дроздов. Самые зловещие — сова и ворон, ворона и сорока. Он знает всех и отслеживает их путь в небе. Птица в полете завораживает его. Ему невыносима мысль, что птица может попасться в силок, что ее вообще можно поймать. Он любит движение и энергию, инстинктивно ощущая нечто сходное в собственной натуре.

ГОСТИНИЦЫ:
В Стратфорде гостиницы близ его дома «Медведь» и «Лебедь», стоящие по обеим сторонам дороги

СОСЕДИ:
За домом Веджвуда стояла кузница Ричарда Хорнби, который, среди многого другого, выковывал цепи для местных узников. Он использовал воду из ручья, протекавшего мимо его дома. Портной Веджвуд и кузнец Хорнби, похоже, возникают в шекспировском «Короле Иоанне», где горожанин Хьюберт замечает:

Видел я: стоит кузнец,
Над наковальней молот занеся,
Но, позабыв о стынущем железе,
Глотает он, разинув рот, слова
Приятеля-портного, тот же с меркой
И ножницами… [Акт IV, сцена 2. Пер. Н. Рыковой.]

ВЕРА:
в Стратфорде имелось многочисленное католическое сообщество, и Шекспиры принадлежали к нему. Это не значит, что сам Шекспир непременно исповедовал католическую веру — но если предположить, что он был причастен к какой-то конфессии, то он был к ней привычен. В некотором смысле это были клановые отношения. Семья Николаса Лейна, католика-землевладельца, одалживавшего деньги и Джону, и Генри Шекспирам, одевалась у католика-портного на Вуд-стрит. Учитывая эти обстоятельства, кажется естественным, что зажиточные католики предпочитали одалживать деньги людям той же веры. Позднее Шекспир купил свой большой дом у католика Уильяма Андерхилла; тот был вынужден продать дом из-за огромных денежных штрафов, присуждавшихся ему за инакомыслие. В покупке Шекспира можно усмотреть сочетание точного коммерческого расчета и в каком-то смысле братского сочувствия.

При любом, даже приблизительном, подсчете в городе выявляется около тридцати католических семей, а доступные нам записи изначально неполны и не позволяют делать окончательные выводы. Там должно было быть гораздо больше католиков, скрывающих свое вероисповедание от местных властей. Говоря языком сегодняшнего дня, они стали папистами, маскировавшими свою истинную веру посещением протестантской церкви. Похоже, что большинство прихожан Стратфорда были из их числа.

Во всяком случае, было хорошо известно, как обстоят дела с религией в Стратфорде. Хью Латимер, реформатор и епископ Вустерский, заявлял, что Стратфорд — «слабое место» в его епархии, а один из соратников епископа подтверждал, что в Уорикшире «большие приходы и торговые города совершенно лишены слова Божьего». Преемник епископа Джон Уитгифт жаловался в 1577 году, что не может собрать в Стратфорде сведения об инакомыслящих; в городе, отличавшемся терпимостью и взаимовыручкой, никто не доносил на соседа. Католические образы в городской часовне по распоряжению Джона Шекспира были забелены лишь спустя четыре с лишним года после королевского приказа.

Это случилось сразу после того, как католическая семья города, Клоптоны, первой, спасая себя, бежала за границу. В любом случае закрашивание преступных изображений едва ли в точности соответствовало инструкции властей: «полностью изъять и уничтожить», чтобы «не оставалось памяти ни о чем подобном». Джон Шекспир просто закрасил их, возможно, в надежде на лучшие дни.
На фресках, скрытых обманным путем на стенах часовни, для желающих молиться святым покровителям были изображены двое местных саксонских святых, Эдмунд и Модуэна, коленопреклоненный мученик Томас Бекет перед алтарем святого Бенедикта в Кентербери; святой Георгий, сражающийся с драконом, и стоящая возле него принцесса. Также со стен смотрели ангелы и бесы, святые и драконы, короли и воины на поле брани. Здесь, в стратфордской часовне, укрывались образы католического мира. Скоро они обнаружатся в шекспировских пьесах.
Некоторое число католиков было среди школьных учителей Шекспира. Если уж Джон Шекспир поддерживал католическую церковь, то на его примере видно, что вероисповедание не мешало занимать государственные должности; но это был хрупкий компромисс. Закон и присутствие наблюдателей создавали напряжение в обществе. Открытые действия, например предоставление убежища опальным священникам, могли иметь серьезные последствия для всех, кто был в этом замешан. В любом случае все шло к тому, чтобы, стиснув зубы, принять новую религию и постепенно отойти от старой. К началу семнадцатого века Стратфорд стал заметно более протестантским. Городом никогда не управляли «педантичные дураки» или «люди Писания», как называли самых несгибаемых пуритан; но постепенно он пришел к приятию двусмысленной ортодоксальности англиканской церкви. Хотя во второй половине шестнадцатого века сопротивление католического сообщества в городе ясно просматривается, несмотря на королевские приказы и «чистки на местах», штрафы, конфискации имущества и тюремные заключения.

Под влиянием этого домашний уклад Шекспиров мог измениться в одном важном смысле. Неодобрительное отношение к реформированной религии означало, что религиозное рвение переместилось из церкви в семью. Дети были обязаны посещать новые службы и слушать елизаветинские проповеди. Но уроки старой веры и обряды столь популярной прежде религии все еще можно было преподавать и практиковать дома. Дом был безопасным местом. Можем ли мы предположить, что все Шекспиры сохраняли семейные традиции и унаследованную веру, оттого что старшая дочь Шекспира Сюзанна всю свою жизнь оставалась ярой католичкой? Выдвигалось предположение, что католические общины были склонны к матриархату и что бесправие и общественное неравенство давало женщинам в католической церкви повод подняться до больших религиозных высот. Поскольку старая вера, скорее всего, передавалась в домашних условиях женщинами, это проливает некоторый свет на отношение Шекспира к его ближайшему женскому окружению.

ИМЕНА ЗНАКОМЫХ:
Отдельные штрихи этой устойчивой жизни возникают в сотне разных контекстов. Перечисляются реальные названия мест и имена людей. Тетка Шекспира жила в деревушке Бартон-он-Хит, и название явилось как «Бертон-Хит» в «Укрощении строптивой». Уилмкот становится Уинкотом. В списке стратфордских диссидентов рядом с именем Джона Шекспира находим имена Уильям Флюэллен и Джордж Бардольф. В «Короле Генрихе IV» появляется 5-й барон Бардольф (1368—1408), участник мятежа 1405 года; офицера по имени Флюэллен встречаем в «Генрихе V». Отец Шекспира вел какие-то дела с двумя торговцами шерстью, Джорджем Вайзором из Вудманкота (местные произносят «Уонкот») и Перксом из Стинчком-Хилла; они появляются один за другим в части второй «Генриха IV»: «Я прошу вас, сэр, поддержать Вильяма Вайзора из Уинкота против Климента Перкса из Хилля» [Акт V, сцена 1. Пер. В. Морица, М. Кузмина.]. В пьесе Вайзор назван «сущим мошенником» что может свидетельствовать о неких разногласиях.

ГЕРБ:
В 1568 году, когда Джона Шекспира сделали бейлифом, он подал прошение о праве иметь собственный герб. Было вполне естественно и удобно, чтобы на различных приказах и грамотах стоял личный герб мэра. Теперь, когда он находился на высокой должности, можно было закрепить свое высокое положение и стать дворянином, джентльменом. Джентльменами были те, «кого происхождение или, по меньшей мере, добродетели сделали благородными и известными». Они составляли примерно два процента населения.

Джон Шекспир желал оказаться в «списке благородного дворянства»; для этого необходимо было доказать, что ты владеешь собственностью на сумму 250 фунтов и не занят физическим трудом; жена джентльмена должна была «хорошо одеваться» и «держать слуг». Джон представил образец своего герба в Геральдическую палату и надлежащим образом его зарегистрировал. Герб содержал рельефное, серебряное с золотом, изображение сокола, щита и копья. Сокол держит в когтях правой лапы золотое копье и взмахивает крыльями. Отсюда можем вывести: «shake spear». Девиз на гербе гласил: «Non sanz droict» [Надпись на старофранцузском.] — «Не без права». Это неприкрытая претензия на знатность. Тем не менее по неизвестным причинам Джон Шекспир не дал хода бумагам, необходимым для получения дворянства. Возможно, это было вызвано нежеланием платить большой взнос. Или он потерял интерес к тому, что, по сути, являлось гражданским долгом. Но позднее, двадцать восемь лет спустя, его сын завершил дело. Уильям Шекспир возобновил прошение отца о том же самом гербе и добился успеха.

Наконец-то его отец стал джентльменом. Но если это было давнее заветное желание, то, возможно, оно осуществилось частично ради матери. Сын восстанавливал материнскую принадлежность к знатному роду.

ТЕАТР:
В 1569 году в Стратфорд приехал театр. Под покровительством мэра города Джона Шекспира лондонские актеры давали представления в городской ратуше и в гостиничных дворах. Это был важный момент в жизни мальчика Шекспира, когда перед ним, пятилетним, в первый раз предстал великолепный и обманчивый мир. Его отец пригласил в город две актерские труппы: «Слуг Ее Величества королевы» и «Слуг графа Вустера».

РОГОВАЯ ДОСКА:
учитель начальной школы, который «учит детей азбуке по роговой доске» [Акт IV, сцена 1. Пер. М. Кузмина. Роговая доска (horn-book) использовалась на самых ранних стадиях обучения. Это была деревянная доска, на которой лежал лист бумаги, покрытый прозрачной роговой пластинкой. На листе были отпечатаны алфавит, некоторые слоги и молитва Господня.]. Воображение возвращает Шекспира к этим ранним школьным урокам и в «Двенадцатой ночи» где Мария упоминает о комичной фигуре «учителя из церковной школы» [Акт III, сцена 2. Пер. М. Лозинского.]. Занятия подготовительной школы в Стратфорде проводились в часовне ратуши, и вел их помощник учителя.

СЛОВА. СЛОВА. СЛОВА:
В последующие годы в классной комнате над ратушей он изучал Саллюстия и Цезаря, Сенеку и Ювенала. Гамлета в пьесе застают за чтением десятой сатиры Ювенала; это ее он отметает как «слова, слова, слова» [Акт II, сцена 2.]. Этот текст входил в школьную программу. Шекспир мог свести поверхностное знакомство и с греческими авторами, хотя прямых доказательств этому нет. Но его познания в латыни несомненны. Он легко и умело пользуется латинским словарем; у него встречаем «intermissive miseries» («несчастье за несчастьем») [«Генрих VI», часть первая, акт I, сцена 1.]и «loathsome sequestration» («проклятое заточение») [Там же, акт II, сцена 5.]. Он может употреблять как школьную, так и учительскую лексику. Можно сказать, что у него просто был «тонкий слух» и поэтическая интуиция, помогавшая выбрать емкие и четкие слова, но кажется невероятным, что «слишком торжественный и старомодный» язык (если воспользоваться его же словами из «Ричарда III» [Акт III, сцена 1.]) дался ему сам собой. Сэмюел Джонсон, учившийся достаточно, чтобы распознать признаки образования в других, заметил: «Я всегда говорил, что Шекспиру хватало знания латыни для того, чтобы упорядочить свой английский». Итак, перед нами предстает юный Шекспир, проводящий по тридцать-сорок часов в неделю за запоминанием и построением фраз, повторяя и анализируя латинские стихи и прозу.

КЛАССИКА:
Что касается образованности, то тут Бен Джонсон был неизмеримо сильнее. Он часто «бранил его [Шекспира] за недостаток учености и незнание классиков»; Джонсон здесь имеет в виду нежелание Шекспира следовать античным образцам; для него нет различия между незнанием и сознательным небрежением. И когда он провозглашает, что латынь у Шекспира «была слаба, а греческий еще слабее», — это явное преувеличение ради красоты слога. Латынь Шекспира была такой же, как у любого ученика тогдашней грамматической школы, и могла соперничать со знаниями студента-классика современного университета. Джонсон мог также подсознательно сравнивать программу Королевской Новой школы и его собственной, Вестминстерской, но, учитывая профессионализм и образованность стратфордских учителей, сравнение было бы не вполне в его пользу.

ТРУДНОСТИ, ГОНЕНИЯ:
Как пишет его первый биограф, Николас Роу, имея в виду образ Булей в «Генрихе VIII», «он делает из его [Булей] падения и краха предмет всеобщего сочувствия». Как только герои-мужчины теряют положение в обществе, Шекспир вкладывает в их образы всю поэзию, на какую способен. Возможно, из-за отставки Джона Шекспира его сын впоследствии взялся за тему знатного происхождения и восстановления фамильной чести. Последнее также может если не объяснить, то пролить какой-то свет на его беспримерный интерес к королевским особам. Если глава семьи терпит крах, вполне естественно придумать идеализированную верховную патриархальную власть или такие же взаимоотношения между отцом и сыном. Во всяком случае, Шекспир в своих текстах дает понять, что никогда не примирился бы с отцовским поражением.

В последующие четыре года Джона Шекспира ждали новые трудности в делах. В 1578 году он отказался платить дополнительный налог на вооружение еще шести солдат, проводившееся за счет города. В тот же год он не посетил собрание в день выборов. Но с него не взыскали положенных в таких случаях штрафов. Кроме того, он участвовал в сложной земельной сделке, касавшейся некой собственности Арденов, завещанной его жене. Двенадцатого ноября он продал 70 акров земли Арденов вместе с родовым домом Томасу Уэббу и его наследникам при условии, что по прошествии двадцати одного года земля вернется к семье Шекспиров. Томас Уэбб был дальним родственником Арденов, Роберт Уэбб приходился Мэри Арден племянником. Всего двумя днями позже Джон Шекспир продал в рассрочку дом и 56 акров земли в Уилмкоте Эдмунду Ламберту, мужу сестры Мэри Арден. Ламберт выплатил задаток в 40 фунтов. Долг должен был быть выплачен через два года, в 1580 году, иначе по договору собственность возвращалась к Шекспирам. Как оказалось, Эдмунд Ламберт не выплатил соответствующую сумму, ссылаясь на другие долги, но не собирался возвращать дом и землю, и Джон Шекспир подал на него в суд. Такой порядок выглядит странно, но ход дела ясен: Шекспиры продавали землю родственникам, с тем чтобы потом вернуть ее себе. В следующем году они продали племяннику часть бывшего владения Роберта Ардена в Сниттерфилде.

Самое правдоподобное объяснение этим сложным действиям состоит в том, что Джон Шекспир находился в трудном положении из-за своего известного статуса инакомыслящего.

Уитгифт наезжал в Стратфорд, и бывший олдермен был назван в числе тех, кто отказывается посещать церковные службы. Одним из наказаний за диссидентство была конфискация земли. Официальный рапорт, составленный немного позднее, отмечает, как диссиденты «принимают меры… с целью совершить обман». Одна из таких уловок, или «мер», описывалась так: «Инакомыслящие передают все свои земли и товары друзьям, облегчая с их помощью свое положение». Другие «сдают земли нанимателям». Стратегия ясна. Диссидент вроде Джона Шекспира мог передать собственность в надежные руки, скорее родственникам, чем «друзьям», и таким образом избежать конфискации. По окончании указанного в договоре срока земли возвращались. Поведение Эдмунда Ламберта тем не менее свидетельствует о том, что события не всегда разворачивались столь же удачно, как было задумано. Быть может, отказ Ламберта возвратить собственность в Уилмкоте и стоит за короткой фразой Горацио в «Гамлете»: «Цель предприятья этого ясна:/Вернуть отцом потерянные земли» [Акт I, сцена 1. Пер. В. Рапопорта.]. Джон Шекспир именно «терял» земли, завещанные некогда Мэри Арден. Не нужно быть знатоком семейных отношений, чтобы заметить скрытое напряжение в отношениях мужа и жены, наследников Шекспиров и Арденов. Такого рода отношения могут дурно сказаться на ребенке, но хорошо на писателе, что подтверждает пример Д. Г. Лоуренса.

ВЕРБОВКА, КЛЕРК У АДВОКАТА, МОРЯК
Высказывались предположения, что юный Шекспир устроился клерком к адвокату или деревенским учителем или мог начиная с 16 лет поступить на военную службу. Возможно, заслуживает внимания тот факт, что единственной известной Шекспиру формой военной службы была вербовка, а в его пьесах часто упоминается стрельба из лука. Но его исключительная способность погружаться в воображаемый мир вводила в заблуждение многих исследователей. Например, его очевидные познания в области мореходства — вплоть до описания сухарей, которые брали в плавание, — убедили некоторых в том, что он служил на флоте. Силу его проникновения в образ и слияния с ним невозможно переоценить.

ОХОТА:
Охота — обычное для той эпохи занятие, но ни один из елизаветинских драматургов не обнаруживает столь досконального ее знания. Шекспиру известна охотничья лексика, он использует эти термины так же непринужденно и естественно, как слова из домашнего обихода. Часто упоминается лук и арбалет; Шекспир знает, что звук, производимый арбалетом, вспугнет стадо. Он сопровождает охотника и бежит от погони вместе с жертвой; его необычайная способность к сопереживанию мастерски творит воображаемую охоту. Он разбирается в собаках и лошадях; в текстах встречаются породы собак от гончей до мастифа. В «Тите Андронике» находим строки:

Иль неумел ты серну уложить
И унести под самым носом стражи? [Акт II, сцена 1. Пер. А. Курошевой.]

Помимо того, в других отрывках он сокрушается о «плачущем олене» и раненом олене, который ищет воду. Конечно, это характерное явление для литературы Ренессанса, но тут мог отразиться и непосредственный взгляд автора.

ТЕАТР:
Все единодушно сходятся в том, что Шекспир, прежде чем появиться во всеоружии на лондонских подмостках в 1592 году, где он демонстрирует «превосходные профессиональные качества» должен был где-то пройти всестороннюю подготовку. Почему бы это не могла быть труппа лорда Стрейнджа?

ДЕЛА СУДЕЙСКИЕ:
Но самый крупный шекспировед восемнадцатого века Эдмунд Мэлоун отмечал, что «юридическая осведомленность выходит за рамки обычных знаний, которые мог бы усвоить в обыденной жизни даже столь всеобъемлющий ум; тут налицо профессиональные навыки». Еще отчетливее это выявляется в стиле. Он пишет о приказах и передаче собственности, аренде и описях, заявлениях и тяжбах, взысканиях и возмещении убытков. Примеров так много, что бессмысленно пытаться выделить какой-либо из них. Миссис Пэйдж в «Виндзорских насмешницах» говорит о Фальстафе: «Если только дьявол не получил его в вечное владение со взысканием и возмещением убытков, то, я думаю, он навсегда откажется от посягательств на нашу честь». [Акт IV, сцена 3.] Чтобы истолковать эту реплику, уж совсем неестественную в устах виндзорской вдовушки, понадобится специалист по тюдоровскому праву. Леди Макбет утешает мужа в щекотливом вопросе о Банко и Флинсе: «Но в них права природы не бессрочны» [Акт 3, сцена 2. Пер. М. Лозинского.]

В «Обесчещенной Лукреции» несчастная героиня «медлит заявить о своем горе» (folds she up the tenure of her woe), в этой фразе Шекспир использует слово tenure — специальный юридический термин, означающий правильно оформленное заявление. В комедии «Все хорошо, что хорошо кончается» Пароль говорит о своем прежнем хозяине: «За четверть экю продаст свое право на спасение души, потомков своих лишит его и отречется от него и за себя и за них на веки вечные!» [Акт IV, сцена 3. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.]

Но пора остановиться. Скажем только, что именно благодаря «всеобъемлющему» воображению юридическая лексика у Шекспира возникает спонтанно и непринужденно в естественном потоке языка. В широком смысле, он ставит своих героев перед судом справедливости [Court of Equity — в английской законодательной системе суд, решающий дела, основываясь на праве справедливости.], где правосудие не забывает о милосердии.

Имеется еще одно свидетельство, касающееся карьеры Шекспира в молодые годы. Первые записи слегка пренебрежительно именуют его бывшим «переписчиком» адвоката.

КЭТРИН ГАМЛЕТТ
Если молодой Шекспир в самом деле служил у какого-то стратфордского чиновника, он должен был хорошо знать дело молодой женщины, утонувшей в 1580 году в Эйвоне. Предполагалось самоубийство, но семья, желавшая похоронить ее достойно, по-христиански, настаивала, что она спустилась с подойником к берегу набрать воды и случайно упала в реку. Эйвон вблизи Тиддингтона славится нависающими над берегом ивами и гирляндами водорослей. Если бы ее признали виновной в самоубийстве, то зарыли бы на перекрестке, в яме, куда кидали камни и битые горшки. Разбирал этот случай Генри Роджерс и пришел к заключению, что она на самом деле встретила смерть per infortunium, то есть случайно. Если при этом вспомнить Офелию, то интересно заметить, что девушку звали Кэтрин Гамлетт.

ДЖОН СОМЕРВИЛЬ:
Религиозный вопрос стал представлять открытую опасность осенью того же года. Маргарет Арден, дочь Эдварда и Мэри Арден из Парк-Холла, с которой находилась в родстве мать Шекспира, вышла замуж за истового католика из Эдстона, города в графстве Уорикшир. Этот юноша, Джон Сомервиль, будучи человеком крайних взглядов, 25 октября 1583 года выразил намерение убить Елизавету I. Он сообщал о нем каждому, кто желал его выслушать, и в результате такой неосмотрительности был на следующий же день арестован и препровожден в лондонский Тауэр.

Возможно, он повредился умом, но безумие — недостаточное оправдание для того, кто желает убить королеву. Выходку Сомервиля восприняли как предвестие иностранного вторжения и восстановления католического режима в Англии.
Несчастная семья Сомервиля испытала на себе все последствия его выходки. Через несколько дней был издан указ, предписывавший обыскать все подозрительные дома в Уорикшире и арестовать неблагонадежных личностей. Это было сделано незамедлительно, потому что, по словам ответственного чиновника, «паписты умеют так изловчиться, что в их доме ничего не вызывает подозрений». Эдварда Ардена схватили в лондонском доме графа Саутгемптона; Мэри Арден и другие члены семьи были арестованы сэром Томасом Люси. Арденов судили в Гилд-Холле в Лондоне и обвинили в государственной измене. Мэри Арден была помилована, ее мужа повесили и четвертовали в Смитфилде, а голову выставили на кол у южного конца Лондонского моста. Джон Сомервиль повесился в Ньюгейтской тюрьме, но голова его заняла место рядом с головой родственника. Вместе с ними обезглавили и уорикширских Арденов.
Попал ли Джон Шекспир, муж другой Мэри Арден и предполагаемый родственник замученных Арденов, под подозрение? А его сын? Это было кошмарное время для всех близких и тех, кто имел хотя бы косвенное отношение к преступникам. Холодные камни Тауэра и мученическая ужасная смерть могли ждать любого. Очень вероятно, что в связи с этим Джон Шекспир спрятал свое католическое завещание за стропилами на Хенли-стрит. Известно только, что, когда Шекспиры получали герб в Геральдической палате, спустя шестнадцать лет после означенных событий, «горностаевую мантию для исповеди», имевшуюся у семьи Арденов из Парк-Холла, с герба сняли. И еще одна второстепенная деталь. В третьей части «Генриха VI» придуманный Шекспиром житель Уорикшира носит имя Джон Сомервиль.

ПЬЕСЫ:
Эти ранние пьесы не включены в официальный шекспировский «канон» [Шекспировский «канон», то есть бесспорно принадлежащие ему пьесы, включает 37 драм.].
Невозможно написать тридцать шесть пьес меньше чем за 25 лет, не ощущая своего призвания.

тот театр назвали «Куртина» — не в честь театрального занавеса, которого тогда еще вовсе не было [Ср.: curtain — занавес (англ.).], но имея в виду стену, стоявшую на этой площадке и в какой-то степени закрывавшую ее от ветра и непогоды. Здание было построено по тому же плану, что и «Театр» с тремя ярусами галерей вокруг двора и приподнятыми подмостками-сценой. Иностранный гость заметил, что стоять во дворе можно было за пенни, и еще пенни платили за сидячее место на галерее. Самые удобные места, с подушками, стоили з шиллинга.

КИД:
Эта труппа ставила «Испанскую трагедию» наряду с «Мальтийским евреем» и «Парижской резней» Марло.

Кид сам был еще молодым человеком, когда написал эту пьесу. Он родился в 1558 году, на шесть лет раньше Шекспира, и был сыном лондонского писца; как и Шекспир, он получил сравнительно поверхностное образование в грамматической школе и, кажется, присоединился впоследствии к отцовскому занятию. О нем мало что известно — об авторе, сочиняющем для театра, ничего особенного знать и не требовалось. В одном из немногих упоминаний он назван «усердным Кидом», что заставляет предположить, что писал он большей частью для заработка. Похоже, что его карьера драматурга началась в 1583 году с пьес для «Слуг Ее Величества королевы», но к 1587 году он вместе с Кристофером Марло уже числился за «Слугами лорда Стрейнджа». Шекспир мог последовать за ними. Эта труппа ставила «Испанскую трагедию» наряду с «Мальтийским евреем» и «Парижской резней» Марло.
У Кида и Шекспира есть и еще одна общая черта. Ни один из них не учился в университете. Оба они, имея за плечами только грамматическую школу, подвергались критике со стороны «университетских умов» за недостаток учености. Нэш, Грин и другие университетские выпускники клеймили их как «бывших писцов» и «бывших учителей», причем не всегда даже понятно, кому из двоих были адресованы эти обвинения.

TO BE…:
Замысловатая, полная аллюзий проза Томаса Нэша вообще пестрит резкими высказываниями. «Быть или не быть» соотносится с Цицероновым «id aut esse aut non esse» (Либо есть, либо нет).

В 1590 году Роберт Грин возобновил атаку. В памфлете «Никогда не поздно» он оскорбляет актера, которого называет именем знаменитого римского лицедея — Росций: «С чего это ты, Росций, возгордился вместе с Эзоповой вороной, хотя оперенье у тебя чужое? Ведь тебе-то самому сказать нечего…» Он опять атакует два года спустя, называя своего оппонента «Потрясателем сцены» («Shake-scene»). Естественно предположить, что эта продолжительная кампания была затеяна «университетским умом», полагавшим, что он несправедливо обойден этим «неучем» и «подражателем», деревенским автором-выскочкой, который, кажется, ни разу не отреагировал на наскоки.

Итак, мы можем составить приблизительную хронологию этого раннего периода. В 1587 году, будучи в труппе «Слуг Ее Величества королевы», Шекспир создает первый вариант «Гамлета». Этот «юношеский» Гамлет исчез — только из рассуждений Томаса Нэша 1589 года мы знаем, что в нем имелись слова «Быть или не быть» и призрак, восклицающий: «Мести жажду!» Согласно устному преданию, роль призрака играл сам Шекспир, что объясняет непонятную иначе фразу Нэша в его пассаже про безымянного автора: «И если морозным утром обратиться к нему с мольбами…».

«НАШ СЛАВНЫЙ УИЛЛИ»:
В 1591 году была также напечатана поэма Спенсера «Слезы муз», где упоминался «наш славный Уилли». Поэта, обладающего «благородным духом» и из-под чьего пера струятся «потоки меда и нектара». Позднее эти слова станут привычными для описания шекспировских сладкозвучных стихов.

1592
Среди девяти фамилий, соседствовавших с «мистером Джоном Шекспиром» в списке инакомыслящих, были Флуэллен, Бардольф и Корт; и эти же имена появляются в «Генрихе V». Отцовские трудности не прошли мимо внимания Шекспира. Подобно Блейку и Чосеру, он использовал реальные имена в вымышленных ситуациях.

НАПАДКИ ГРИНА:
Осенью 1592 года Роберт Грин в своем автобиографическом памфлете «На грош ума, купленного за миллион раскаяния» выносит приговор «этому потрясателю деревенских сцен» («Shake-scene in a country»), «который допускает, что способен греметь белым стихом, как лучшие из вас». Можно предположить, что Шекспир был склонен к соперничеству. Под «лучшими из вас» подразумеваются «университетские» драматурги, среди них Марло, Нэш и сам Грин. Иначе говоря, это было продолжение словесного поединка, начатого Нэшем и Грином за три года до этого.
Грин изображает соперника как одного из «тех марионеток, которые говорят нашими голосами, шутов, раскрашенных в наши цвета». Он говорит, что Shake-scene — актер, более того, актер, игравший в пьесах Грина и современников и, следовательно, не заслуживающий серьезного подхода. Оттого что молодой Шекспир — один из немногих, усвоивших обе роли — актера и драматурга, — Грин называет его Johannes- factotum — «мастером на все руки».

Элиот как-то заметил, что плохие поэты заимствуют, в то время как хорошие крадут

Ричард Бербедж и в самом деле становится главным интерпретатором шекспировских пьес вплоть до конца жизни драматурга. Признанный лидер труппы, он играл в основном героические или трагические роли.

Возможно, это был самый близкий Шекспиру человек. Драматург оставил ему денег для приобретения памятного кольца, но имена детей Бербеджа, возможно, лучшее доказательство их близости. Умершую в юности дочь Бербеджа звали Джульеттой; у него был еще сын Уильям и другая дочь — Анна.

ПОЧЕРК:
Сотрудничество в его крайней форме представлено сохранившейся рукописью пьесы под названием «Сэр Томас Мор», датированной предположительно началом 1590-х годов. В этой пьесе имеется образец шекспировского почерка. О подлинности фрагмента, состоящего из 147 строк и написанного в манере, ставшей известной как «почерк D», палеографы спорят годами. Но сейчас доказательств больше в пользу Шекспира; написание слов, орфография, аббревиатуры — все несет на себе характерный отпечаток. Ключом служит разнообразие. Орфография Шекспира и способ написания букв все время меняются. Он укрупняет букву «С» и склонен к старомодному написанию; его почерк меняется от легкой секретарской манеры к более тяжелой судебной. Это признаки спешки и, как следствие такой скорости, определенной нерешительности.

Основным автором «Сэра Томаса Мора» был Энтони Мунди, но одним из соавторов числится Генри Четтл
СПРАВКА: «Сэр Томас Мор»
(Sir Thomas More)
Эта пьеса, предназначенная для «слуг лорда-адмирала», в рукописной копии и незаконченном виде былаподана сэру Эдмунду Тилни, *распорядителю королевских увеселений в 1593-1601 гг. Изменения, которыеТилни потребовал внести, были сделаны пятью разными почерками. Один из них, известный как почерк D, многими считается почерком Шекспира. Если это так, то мы имеем дело с единственной сохранившейсялитературной рукописью драматурга. Речь идет о сцене, занимающей три страницы, в которой Мор, какшериф Лондона, усмиряет бунт подмастерьев против иностранцев во время майского праздника весны. Исследования почерка, орфографии, стиля и способа мышления дают основания полагать, что этот текстдействительно был сочинен Шекспиром.

ПОДПИСИ:
во всех шести сохранившихся подлинных подписях фамилия Шекспира написана по-разному. Вдобавок он сокращает ее, словно недоволен ею. Подпись превращается в «Шакп», или «Шакспе» или «Шакспер». Конечно, краткость тоже может быть знаком спешки и нетерпения. Тщательный анализ одной из подписей показывает, что автор «должен был владеть пером ловко и писать достаточно быстро. Стремительные завитки в фамилии выведены на редкость четко… подпись выведена твердой и уверенной, хоть и небрежной рукой».
Различие в написании фамилии можно скорее приписать свободной и неустоявшейся орфографии того периода, чем усомниться в ее подлинности.
СВЯЗИ НАЛИЦО:
Связи налицо. Другой вопрос, реальные они или надуманные.

КОМИК Уильям КЕМП:
Уйдя из труппы лорда-камергера, Кемп выкинул удивительный номер, протанцевав всю дорогу от Лондона до Норича, и объявил себя в памфлете «кавальеро Кемпом, верховным магистром танца моррис, главным управляющим гип-гипов, браво-бисов и единственным жонглером тру-ля-ля и первым шутом гороховым от Сиона до горы Сарри» — фраза, наводящая на мысль, что какая-то часть английского юмора утеряна навсегда. Если в самом деле он покинул труппу, поссорившись с другими актерами, это придает дополнительный оттенок его обращению в том же памфлете к моим замечательным шекстожествам» {«My notable Shaker-ags»); к ним он относил всех недругов или, как он выражался, безмозглых насекомых» и «тупейшеств», распространявших сплетни о нем или клевету в его адрес. Там же он обращается к грошовому поэту, который начал с мрачных украденных россказней о Макдуле, или Макдобете, или Маке каком-то там; по крайней мере, это наверняка был Мак». Принято считать, что это написано не о Шекспире с его «Макбетом», а о какой-то балладе под тем же названием. Тем не менее это интересно отметить.

ВОРОБЕЙ:

Успешное продвижение Шекспира в театральном и литературном мире заставило его слушать колкости завистливых современников. Том, посвященный памяти Роберта Грина, содержал нападки на тех, кто «затемняет его славу и похищает триумф». В пьесе 1593 года о Гае из Уорика в одном из диалогов есть такие строки: «Я, благородный сэр, родился в Стратфорде-на-Эйвоне в Уорикшире… У меня, скажу я вам, чудесное, изысканное имя, потому что меня зовут Sparrow — Воробей, но я высоко залетевший, умнейший Воробей». Возможно, это совпадение, но возможно, и нет. Слово «sparrow» произносится похоже на «speare» и было жаргонным, означающим «распутник»; воробьи были известны своей похотливостью. У человека из Стратфорда, назвавшего себя «птицей Венеры» (автор «Венеры и Адониса»), были жена и ребенок, брошенные в Уорикшире. Можно также вспомнить историю о Вильгельме Завоевателе, опередившем Ричарда Бербеджа. В пьесе того времени Шекспир сатирически изображается в виде персонажа по имени Прикшафт. Таким образом, прослеживается, мягко говоря, тенденция связывать имя Шекспира с распутством.

САМОЦИТАЦИЯ:
Но кажется, будто Шекспир заимствовал главным образом у самого себя. Он плагиатор, повторяющий свои же фразы, сцены и ситуации. Фраза «ступай в холодную постель, погрейся» встречается как в «Укрощении строптивой», так и в «Короле Лире»; маленький пример, но он показывает, что одни и те же слова оставались в памяти драматурга многие годы. В поздних пьесах Шекспир иногда обращается к своему раннему творчеству, будто все пройденные этапы живы в его сознании. Он снова и снова использует свои старые сюжеты, например об отце, вскрывающем письмо сына. В «Двух веронцах» мы находим моменты, предвосхищающие сцены и события «Ромео и Джульетты», «Венецианского купца», «Двенадцатой ночи» и «Как вам это понравится». Не меньше параллелей и в построении пьес, а именно — в «Как вам это понравится» и «Короле Лире» «Сне в летнюю ночь» и «Буре». Так работало воображение Шекспира. Оно принимало архетипические формы. Повторяя себя, он тем не менее себя пересматривает; он инстинктивно чувствует, что стоит сохранить; таким образом идет непрерывный процесс самокоррекции.
ШЕКСПИР-ПОЭТ:
Это, в свою очередь, вызывает интересный, хотя, возможно, не имеющий ответа вопрос: почему Шекспир в тридцатилетнем возрасте решительно оставляет карьеру поэта и возвращается к драматургии? После всех комментариев и похвал в адрес его поэм его будущее в качестве первого поэта Англии не вызывало сомнений. В статье об английском языке, написанной в 1595 году, он помещен в одну компанию с Чосером и Спенсером. Но он выбрал другой путь.

ВО ДВОРЦЕ У КОРОЛЕВЫ:
«Слуги лорда-камергера» имели успех и стали своего рода королевскими фаворитами. Подробные записи свидетельствуют о том, что в эту первую зиму «Слуги лорда-адмирала» играли перед королевой три раза, а «Слуги лорда-камергера» — два, но в последующие годы «Слуг лорда-камергера» приглашали чаще. Например, зимой 1596/57 года труппа лорда-камергера играла перед королевой шесть раз, а труппа лорда-адмирала — ни разу. Шекспир находится в списке тех, кому выплатили королевский гонорар за выступления в Гринвиче в 1594 году: 20 фунтов было пожаловано «Уильяму Кемп у, Уильяму Шекспиру и Ричарду Бербеджу» за «две комедии, представленные перед Ее Величеством в прошедшее Рождество». Имя Шекспира стоит здесь прежде имени ведущего актера; это указывает на его главенство в труппе, при условии, конечно, что сам он не был ведущим актером. В любом случае это свидетельствует о том, что он с самого начала был лидером труппы и активно участвовал в ее делах. Запись в казначейском архиве — единственная из доступных нам официальных записей, подтверждающая связь Шекспира со сценой.
О ЮРИДИЧЕСКОЙ СТРОНОЕ:
Такую пьесу, как «Венецианский купец», можно до конца понять только в контексте противостояния гражданского права Порции и общего права Шейлока. Это одна из определяющих конструкций шекспировского воображения.
МНЕМОНИЯ:
То, что он подстраивался под актеров, видно и из других источников. Актеры на протяжении поколений замечали, что его строки, раз выученные, остаются в памяти. Они, говоря словами великого актера девятнадцатого столетия Эдмунда Кина, «приклеиваются накрепко». Это, конечно, было необыкновенным преимуществом для первых исполнителей, вынужденных играть разные пьесы в течение одного театрального сезона. Звучание слов было так настроено на модуляции человеческого голоса, будто Шекспир, записывая слова на бумаге, мог слышать, как их произносят актеры. В них ощущается естественная речевая выразительность, чего никак не скажешь о неподатливых фразах Кида или Марло. Вдобавок актеры замечали, что сигнал к движению или к какому-то действию на сцене заключался в самом диалоге. Во многих шекспировских пьесах используется прием драматического молчания. Для обозначения поворота сюжета Шекспир применяет шум за сценой, или звуки вроде стука в ворота в «Макбете», или крик толпы в «Юлии Цезаре». Никто никогда не обнаруживал более профессионального и совершенного владения всеми театральными приемами.
МОРАЛИЗАТОРСТВО:
В самых высоких образцах шекспировского искусства полностью отсутствует морализаторство. Существует лишь возвышенная человеческая воля и воображение.

НАСЛЕДИЕ ЭПОХИ:
Всегда следует помнить, что подавляющее большинство написанных в этот период пьес не сохранилось. К сотням исчезнувших пьес мог прикасаться сам Шекспир.
КАК ОН ПИСАЛ:
Джон Хемингс и Генри Конделл в совместном предисловии к Первому фолио подводят итог: «Его ум и перо сливались воедино: он выражал мысли с такой легкостью, что в его бумагах едва ли найдется хоть одна помарка». Возможно, это некоторое преувеличение, но Хемингсу и Конделлу хотелось подчеркнуть поразительную легкость, с какой он писал. Непринужденность, или «легкость», отчасти обеспечивала поразительный эффект: речь любого персонажа звучит свободно и естественно.
СТИХИ ИЛИ ПРОЗА:
Чаще всего Шекспир работает словно в горячке. Иногда он сам не знает, пишет он прозу или стихи. Например, во второй части «Генриха IV» Фальстаф произносит строчки, которые можно напечатать как стихи и как прозу. В «Тимоне Афинском» прозаические отрывки фактически зарифмованы, фразы насыщены естественным ритмом английского пентаметра, и различие между поэзией и прозой могло казаться ему несущественным. В некоторых случаях стихотворные строки идут подряд, ради экономии места на бумаге; по той же причине сливаются строчки песен.
«НОСОК КРЕСТЬЯНИНА СТАЛ НАТИРАТЬ ПЯТКУ ДВОРЯНИНА»:
Летом 1595 года «Слуги лорда-камергера» двинулись в путь. В июне они побывали в Ипсвиче и Кембридже, заработав в каждом из этих мест не самую незначительную сумму в 40 шиллингов. Прежде университетские города, такие, как Кембридж, чурались актеров, но их положение со временем укреплялось. У Уильяма Шекспира, как мы видели, уже сложилась жаждущая его пьес аудитория, состоявшая из образованной молодежи; вполне можно предположить, что он мог быть «приманкой» для членов разных колледжей.
Лондон они покинули, поскольку театры снова закрылись. Там, в период перехода от весны к лету, происходили «голодные бунты» из-за выросших цен на рыбу и масло; только в июне было двенадцать случаев беспорядков. Подмастерья захватили рынок в Саутуорке, а затем рынок в Биллингсгейте, чтобы продавать необходимые товары по подходящей цене. Затем, 29 июня, тысяча лондонских подмастерьев двинулась в сторону Тауэр-Хилла грабить оружейные лавки с явно преступными намерениями. Позорные столбы в Чипсайде повалили, а напротив дома лорд-мэра воздвигли самодельные виселицы. По городу ходили сатирические памфлеты о беспорядках, и в последовавших за этим судебных процессах подмастерьев обвиняли в попытках «отобрать меч власти» у мэра и олдерменов. Пятерых зачинщиков бунта постигло чрезвычайно жестокое наказание — их повесили, выпотрошили и четвертовали. Фактически Лондон находился на военном положении в его елизаветинском варианте, и театры, конечно, не работали.

ШЕКСПИР КАК ПОКУПАТЕЛЬ КНИГ:
1595 г. Стратфордская запись о том, что в конце августа «мистер Шакспер» приобрел «одну книгу» у «Джона Пера» («Jone Perat»).
СМЕРТЬ СЫНА:
1596 г. Умирает его одиннадцатилетний сын Гамнет Шекспир.
ак замечает у Джойса Стивен Дедалус, в период, последовавший сразу после смерти сына, Шекспир переписал пьесу о короле Иоанне. Одно из сделанных дополнений — плач Констанции по безвременно ушедшему юному сыну, который начинается так:

Оно сейчас мне сына заменило,
Лежит в его постели и со мною
Повсюду ходит, говорит, как он,
И, нежные черты его приняв,
Одежд его заполнив пустоту,
Напоминает милый сердцу облик.
А полюбила горе — и права.
Прощайте, я б утешила вас лучше,
Когда бы вы познали ту же долю [Акт III, сцена 4. Пер. Н. Рыковой.].
Вероятно, неправильно проводить прямые параллели между реальной жизнью и искусством, но и делать вид, что плач Констанции никак не связан с потерей Шекспиром сына Гамнета, означает грешить против здравого смысла.

ГЕРБ ШЕКСПИРА
Не прошло и трех месяцев со дня смерти Гамнета, как Джон Шекспир получил право иметь герб. Он стал дворянином, и, конечно, его сын наследовал титул. Вообще-то почти наверняка Шекспир был инициатором возобновления прошения, которое отец подал — а потом отказался от него — за двадцать восемь лет до того. Тогда за приобретение герба нужно было заплатить непомерную цену, но в новых, более благоприятных обстоятельствах, когда в жизни Шекспира установился материальный достаток, этого препятствия больше не было. Трудно сказать, сколько времени занимала такая процедура, но, должно быть, Шекспир взялся за это дело до смерти Гамнета. Естественно, что он желал передать титул единственному сыну-наследнику; но надежда рухнула из-за смерти Гамнета.
Герб представлял собой ребус — зашифрованное имя Шекспира. На нем был изображен сокол, сидящий на щите с копьем в лапах. Сокол распростер крылья, что понималось как «shaking» (потрясание). Девиз гласил: «Non sainz droict», что означало — «не без права». Копье было золотым, с серебряным наконечником, как придворная или церемониальная принадлежность, и сам сокол считался благородной птицей. В отличительные знаки графа Саутгемптона входили четыре сокола, и возможно, что Шекспир хотел обозначить свою близость к нему. В целом герб выглядит немного самонадеянно; несомненно, он отражал уверенность мужчин из рода Шекспиров (по крайней мере, одного из них) в собственном благородстве.
Глава Геральдической палаты пожаловал этот герб Джону Шекспиру, «по ходатайству и получив достоверные сведения», что его «предок за свою верную службу был отмечен и награжден славной памяти рассудительнейшим королем Генрихом VII». Похоже, что это выдумка Шекспира; нет никаких сведений о каком-либо Шекспире, награжденном Генрихом VII. Не исключено, что это одна из «семейных историй» которые обычно принимаются на веру…
Шекспир подвергся ядовитой критике также со стороны коллег. В пьесе «Всяк в своем нраве» Бен Джонсон вывел тщеславного деревенского простака Солиардо, получившего собственный герб. «Я теперь могу писать, что я дворянин, — говорит он, — вот моя грамота, она обошлась мне в тридцать фунтов, клянусь!» На гербе красовалась голова вепря и девиз: «Не без горчицы». Есть основания полагать, что это намек на шекспировское «не без права». Горчица могла означать сверкающее золото на шекспировском гербе. Итак, обретение знатного происхождения не обошлось без злобных комментариев.
Однако, что достаточно характерно, Шекспир умел подшучивать и над самим собой. В «Двенадцатой ночи», появившейся в период, когда Брук призывал к ответу Детика за присвоение герба Шекспирам, дворецкий Мальволио претендует на благородное происхождение. Его убеждают носить желтые чулки с подвязками наискось — и низенький человечек превращается в пародию на шекспировский герб. Тоже желтый, с черной лентой по диагонали. Мальволио, несомненно самый простодушный и смешной персонаж пьесы, в эпизоде с подвязками жеманно прохаживается по сцене, пародируя изысканность манер. «Иные родятся великими, иные достигают величия», — читает он полученное им письмо [Акт II, сцена 5. Пер. М. Лозинского.]. Если Шекспир, что вполне вероятно, играл Мальволио, то шутка едва ли могла быть выразительнее. Это было вполне в духе Шекспира — пародировать собственные притязания на дворянство и в то же время добиваться его со всей серьезностью, высмеивать то, что было для него наиболее важным. Так проявлялась его инстинктивная двойственность во всех мирских делах.

ПОКУПКА ДОМА:
В начале мая 1597 года Шекспир приобрел один из самых больших домов в Стратфорде. Он назывался «Нью-Плейс» [«New Place».] и был выстроен в конце пятнадцатого столетия самым известным жителем города, сэром Хью Клоптоном. Владение собственностью подтверждало факт рождения Шекспира в этом городе. Дом был около 60 футов в ширину, около 70 футов в глубину и высотой 28 футов. Он был сложен из кирпича, с фундаментом из камня, островерхой крышей и окнами-эркерами, выходящими на восток, в сад. Топограф Джон Леланд назвал его «внушительным домом из кирпича и дерева», и среди стратфордских жителей он был известен как «Большой дом». Мальчиком Шекспир каждый день проходил мимо него по дороге в школу, и дом запомнился ему как идеальное место для житья. Он был воплощением детских грез о процветании и успехе. В точности то же чувство руководило Чарльзом Диккенсом при покупке «Гэдсхилл-Плейс» в Кенте; для него дом также был мерилом детской жажды успеха и известности. «Если будешь как следует работать, — сказал сыну Джон Диккенс, — то в один прекрасный день сможешь купить себе такой дом». Может быть, нечто подобное говорил и Джон Шекспир.
…он продавался дешево, и Шекспир усматривал в этом хороший способ вложения денег. По словам потомка Клоптона, Шекспир «привел дом в порядок и устроил по собственному разумению». Ему виделся дом каменный, поэтому строительные работы, должно быть, тянулись долго и почти на уровне подсознания проникли в пьесу, которую он сочинял в то время. Во второй части «Генриха IV» трижды упоминается строительство дома, план, чертежи и стоимость.

ПЬЕСЫ
…современник-путешественник заметил: «По моему мнению, в Лондоне больше пьес, чем в любой из частей света, которые я повидал». Подсчитано, что между 1538 и 1642 годами было написано и поставлено около трех тысяч пьес.

ШЕКСПИРОВСКИЕ ПЬЕСЫ
Все согласны, что фолио печаталось с шекспировских черновиков или рукописных вариантов, а сокращенные тексты отражают звучание пьесы со сцены; сценические ремарки в них зачастую необычно подробны и четки.
Создать пьесу в соавторстве с кем-то было проще всего. Именно по этой причине мы не встретим слов «автор» или «драматург» ни в одной пьесе, созданной до 1598 года. В ранний период актеры сочиняли пьесы сами, и текст был куда менее значим, чем само зрелище. В «Биче актера» («Histriomastix»), актеры приезжают в город, объявляют о спектакле, и их спрашивают: «Как называются ваши пьесы? И чьи вы слуги?» Имя автора никого не интересует.
…создание пьес оказалось более выгодным занятием, чем сочинительство любого другого рода. Драматург получал за пьесу в среднем 6 фунтов, и можно прикинуть, что у самых успешных и популярных драматургов выходило по меньшей мере пять пьес в год. Таким образом, их годовой доход больше чем вдвое превышал заработок школьного учителя. Были, впрочем, и другие, не столь удачливые, кто опускался до поденной литературной работы ради нескольких шиллингов и бутылки вина. То был динамичный, бурлящий, хмельной и порой жестокий мир, естественным образом пропитавший все связанные с театром профессии.
Однако публикация шекспировских пьес принесла большие перемены, 10 марта 1598 года вышла «забавная и остроумная комедия, называемая «Бесплодные усилия любви», «исправленная и дополненная» У. Шакспером». Это была первая из пьес Шекспира, изданная под его именем, что указывало на возрастающую роль авторства для продаж.
Шекспиру удалось преодолеть анонимность профессии драматурга и стать «узнаваемым автором». В том же году новые издания «Ричарда II» и «Ричарда III» провозглашали, в отличие от своих анонимных предшественников, что их единолично сочинил «Уильям Шейк-спир». В следующем году была опубликована подделка под названием «Страстный пилигрим», на которой стояло имя Шекспира, явно для привлечения читающей публики. Высказывались предположения, что «Слуги лорда-камергера» продали эти пьесы издателям, полагая с помощью ловкого хода добыть недостающие деньги. Предположение весьма сомнительное: продажа пьес ни в коем случае не составляла основную часть дохода книгоиздателей, и за них нельзя было запросить очень высокую цену. Скорее можно допустить, что публикация пьес, совпадавшая с их исполнением на сцене, служила им хорошей рекламой.
Таким образом, выход в свет «Бесплодных усилий любви» представляется весьма значительным событием для создания современной концепции писательского труда. Не в последнюю очередь благодаря Шекспиру повысились, или, можно сказать, сформировались, статус и репутация автора, зарабатывающего литературным трудом. После весны 1598 года количество чужих пьес, вышедших под его именем, умножилось. Историки театра отмечали, что начиная с этого времени драматурги стали более «решительно» отстаивать свое место и среди актеров, и среди издателей. Автора узнавали скорее по книге, чем по театральной постановке, и пренебречь им было уже нельзя.

Осенью того же года появился первый хвалебный отзыв о Шекспире, более как о драматурге, а не как о поэте, и мы можем предположить, что это не было случайным совпадением. В «Сокровищнице ума» Фрэнсис Мерез отметил, что «как Плавт и Сенека считались лучшими мастерами комедии и трагедии у латинян, так Шекспир в обоих этих жанрах превосходит всех среди англичан». Среди шекспировских комедий он упоминает «Сон в летнюю ночь» и «Венецианского купца», а среди трагедий — «Короля Иоанна» и «Ромео и Джульетту». В довершение похвалы сказано: «Кажется, музы говорили бы отточенными шекспировскими фразами, умей они говорить по-английски». И далее он упоминает имя Шекспира в пяти местах. Эта высокая оценка, лишь в малой степени преувеличенная общим приподнятым настроем панегириков Мереза, означает, что Шекспир был выдающимся мастером в своей области и, как автор, мог занять место рядом с упомянутыми в книге «Филипом Сидни, Спенсером, Дэниелом, Дрейтоном». Шекспир сделал профессию драматурга уважаемой в культурных слоях общества, что трудно было вообразить двадцать лет назад.
Незадолго до этого Мерез напечатал проповедь, озаглавленную «Божественная арифметика», и в том же году, что и «Сокровищницу», выпустил религиозную книгу под названием «Молитва Гранады» [«Молитва Гранады» перевод книги испанского богослова-мистика Луиса де Гранады.]; позднее он стал ректором в Рэтленде. Итак, Шекспир теперь привлекал внимание не только зрителей «второго сорта», населяющих партер, но и людей благочестивых. Мерез был строг к Марло, Пилю и Грину, ведущим распутную жизнь, но Шекспира ставил на более высокую ступень, рядом с Сидни, Дэниелом и Спенсером. Публикация «Сокровищницы» знаменовала также очень важный этап в литературной репутации Шекспира; с этого момента критики начали серьезно комментировать его пьесы.
К похвальному отзыву Мереза имеется любопытное дополнение. Среди упоминаемых им комедий Шекспира одна называется «Вознагражденные усилия любви». Это название также фигурирует позднее в издательском каталоге. Такой пьесы не сохранилось. Предполагалось, что это альтернативный заголовок к какой-то из известных пьес, например к «Много шума из ничего», но вполне возможно, что это одно из тех шекспировских произведений, что, подобно таинственной пьесе «Карденио», канули в пучину времени.

Вскоре после публикации отзыва Мереза ученый и близкий друг Эдмунда Спенсера, Габриель Харви, сделал пометку в только что купленном экземпляре издания Чосера. Он писал, что «молодежь восторгается «Венерой и Адонисом» Шекспира; но его «Лукреция» и трагедия о «Гамлете, принце датском» услаждают умудренных жизнью». Он включает Шекспира в ряд «процветающих стихотворцев», вместе с Сэмюелом Дэниелом и своим другом Эдмундом Спенсером. Оставляя в стороне относительно раннее упоминание Гамлета и то, что Харви, похоже, судит по пьесе в ее печатном варианте, это также важная оценка со стороны представителя, если можно так сказать, елизаветинской высокой поэзии. Харви уже давал оценку жизни и трудам пишущих для театра авторов того времени, в особенности Томаса Нэша и Роберта Грина, но в этой пометке для себя он помещает Шекспира в гораздо более возвышенное общество, объединяя со своим любимым Спенсером.
Имеется еще один текст, подтверждающий отношение «молодежи» к Шекспиру. В это время какие-то студенты из колледжа Сент-Джонс в Кембридже задумали трилогию, состоящую из трех пьес, пародирующих модные литературные стили. Они известны как «Парнасские пьесы», или трилогия «Парнас», и вторая из них представляет существенный интерес для изучающих Шекспира. В этой пьесе есть безвольный персонаж по имени Галлио, который, как можно предположить, пародируя Саутгемптона, поет дифирамбы Шекспиру, к удивлению более осторожного Инжениозо. «Ну, сейчас-то мы слышим настоящего Шекспира, — говорит Инжениозо, выслушивая излияния Галлио, — и обрывки поэзии, которые он подобрал в театрах». Выслушав Галлио, он ядовито восклицает: «Сладкозвучный Шекспир!» и «Прямо Ромео и Джульетта! Что за безобразный плагиат!» Далее Галлио просит: «Дай мне послушать что-нибудь в стиле мистера Шекспира», — откуда видно, что «стиль Шекспира» был достаточно хорошо известен, чтобы им восхищались, подражали ему и подчас развенчивали. «Пусть одураченный мир почитает Спенсера и Чосера, — продолжает Галлио. — Я буду поклоняться сладостному мистеру Шекспиру и в честь него положу «Венеру и Адониса» под подушку». Не приходится сомневаться, что Шекспир был «в моде». Другой герой трилогии «Парнас», Студиозо, похоже, задумывался как пародия на самого драматурга. Он одновременно драматург и школьный учитель и разговаривает в шекспировской манере с множеством понятных аналогий и звучных метафор. Узнаваемый шекспировский стиль можно было пародировать перед аудиторией, которая точно знала, кто или что имеется в виду.
В 1599 году студент Куинз-колледжа, еще одного кембриджского колледжа, написал панегирик «медоречивому» Шекспиру, восхваляя «Ромео и Джульетту», а также две длинные поэмы, «Венеру и Адониса» и «Обесчещенную Лукрецию». «Ромео и Джульетта» упоминается и во «Второй части возвращения с Парнаса», что свидетельствует о несомненной ее популярности среди молодых ученых университета. Шекспир славился «сладкозвучием», но в следующей части трилогии «Парнас» говорится также о «Ричарде III». То, что Габриель Харви назвал в числе главных произведений «Гамлета», дает основание думать, что драматурга стали воспринимать всерьез в самых разных кругах. В том же году Джон Марс- тон высмеивает современника, который «только и говорит, что о «Джульетте и Ромео». Шекспир в конечном итоге стал уникальным явлением.

«ГЛОБУС»:
Бербедж и Шекспир… Их переговоры с владельцем «Театра» по поводу аренды зашли в тупик. Споры затянулись надолго, и за это время, внимательно изучив существующий контракт, друзья нашли решение проблемы. Хозяину принадлежала земля, но не сам театр. Так пусть он и остается со своей землей, а театр они перенесут на новое место. И они на самом деле буквально перетащили здание. Спустя три дня после Рождества 1598 года, при сильном снегопаде, братья Бербеджи, Катберт и Ричард, вместе со своей матерью, двенадцатью рабочими, землемером и плотником Питером Стритом явились к зданию театра в Шордиче. Оскорбленный хозяин земли, Джайлз Аллен, оставил красочное описание происходящего.
Бербеджи с компанией «собрались воинственной толпой», вооруженные «шпагами, кинжалами, пиками, топорами и тому подобными предметами», после чего «пытались снести упомянутый театр». Аллен утверждает, что многие люди просили их «прекратить беззаконные действия», но Бербеджи упорствовали и принялись «крушить здание театра самым скандальным и возмутительным образом». Из-за этого жители Шордича пребывали «в большом беспокойстве и великом испуге». Интересно, что при Тюдорах общественные отношения часто напоминали мелодраму; на всех уровнях это общество насквозь пронизано театральностью.
Большое беспокойство, если таковое действительно имело место, продолжалось четыре дня. За это время Бербедж и его команда разобрали старые бревна, из которых был построен театр, и погрузили их в тележки; артистические уборные, балки, галереи — все сняли и переправили на другой берег реки, на пароме и по Лондонскому мосту. О железных конструкциях не упоминается, хотя маловероятно, чтобы столь ценный материал просто так бросили. Многое, конечно, по ходу дела развалилось. Театр со всеми его принадлежностями разместили на южном берегу реки, где Бербеджи еще раньше взяли землю в аренду сроком на 31 год. Участок находился немного восточнее «Розы», в Саутуорке, в районе увеселительных заведений, в некотором отдалении от берега.
Бен Джонсон, описывая это место, упоминал, что его «отделяет от болот глубокая канава». Там было полно мусора, тины, нанесенной приливами, и местами стояла вода. Со временем «Слуги лорда-камергера» привели участок в порядок; теперь на нем разместилось семь садов, дом и несколько помещений для сдачи внаем, где могли жить пятнадцать человек.
Вот в каких нездоровых условиях появился «Глобус». Построить его здесь было смелым и мудрым решением. Николас Бренд, хозяин земли, на которой сооружали «Глобус», приходился родственником королевскому казначею. Репутацию он имел безупречную. Список доверенных лиц, участвовавших в переговорах о сделке, может многое рассказать о сложных социальных связях в елизаветинском обществе. Один из них, кузнец Томас Сэвидж, был родом из Раффорда в Ланкашире, где, как полагают, Шекспир в молодые годы служил у сэра Томаса Хескета школьным учителем и актером. Жена Сэвиджа происходила из многочисленного семейства Хескетов. Возможно, это было простым совпадением, однако оно все же наводит на размышления. Другим поручителем был купец по имени Уильям Левесон, участник колониальной экспедиции в Вирджинию, к которой имел отношение граф Саутгемптон. Таким образом, два давних покровителя Шекспира оставили след и в его дальнейшей карьере.
Джайлз Аллен, естественно, пришел в крайнее раздражение, обнаружив, что театр, стоявший на его земле, исчез. Он попытался взыскать с Бербеджей по суду восемьсот фунтов за причиненный ущерб. Дело рассматривалось два года в различных инстанциях. Но Бербеджи действовали строго в рамках закона, и Аллен не получил компенсации.
Строительство «Глобуса» шло не так быстро, как предполагалось. И Бербеджи решили привлечь к делу новых компаньонов. Они образовали группу из пяти пайщиков, поделив расходы; пайщики при этом становились совладельцами нового театра. Одним из них был Уильям Шекспир, ему отныне принадлежала десятая часть театра, в котором он играл и для которого писал пьесы. Теперь связь драматурга с театром стала настолько крепкой, насколько это вообще возможно. Его компаньонами были ведущие актеры труппы лорда-камергера: Уилл Кемп и Томас Поуп, Джон Хемингс и Огастин Филипс. Благодаря этому новому предприятию все они постепенно превратились в довольно богатых людей.
Питер Стрит обязался завершить работы за семь месяцев, хотя в его заявлении, скорее всего, просто проявился извечный оптимизм строителя. «Глобус» возводили на заболоченной почве, а потому требовался особенно прочный фундамент; в землю вгоняли деревянные сваи, через канаву перекинули мост для публики. На это отвели шестнадцать недель. К маю 1599 года в официальном документе уже значился «domus» с примыкающим садом в приходе Спасителя в Саутуорке «in occupation Willielmi Shakespere et aliorum», занятый Уильямом Шекспиром и другими; имя Шекспира, вероятно, особо выделено потому, что он переехал туда первым. Достаточно любопытное здесь слово «domus» может означать как сам театр, так и примыкающий к нему дом. Шекспир, обосновавшийся в непосредственной близости от театра, — такую картину представить совсем не трудно.

Не приходится сомневаться, что Шекспир жил на южном берегу реки, однако где именно, точно не известно. Редакторы Джона Стоу описывают окрестности театра «Глобус» в восемнадцатом веке как «длинную и широкую полосу земли, со всех сторон окруженную канавами, где к маленьким домикам с крохотными садиками перед ними ведут неширокие мостики». Жизнь в Саутуорке, куда переехал Шекспир, вряд ли была полезнее для здоровья. Тем не менее для него было важно постоянно находиться там, где он работал. Теперь он поселился поблизости от своих товарищей по Глобусу, Томаса Поупа и Огастина Филипса. Филипс жил со своей большой семьей у реки. Именно в Саутуорке тогда обосновались многие актеры. Шекспир стал также соседом Эдварда Аллейна и Филипа Хенслоу, еще ранее проявивших большой интерес к этим местам. Адрес Хенслоу звучал так: «На правой стороне реки в точности напротив камеры». Под «камерой» подразумевалась расположенная у реки маленькая подземная тюрьма епископата.
Сам Шекспир, возможно, на время нашел приют в одной из многочисленных гостиниц по соседству. Например, «Слон» находился на углу переулка Лошадиной Подковы, всего в нескольких ярдах от «Глобуса». В «Двенадцатой ночи», написанной спустя год или два после переезда Шекспира в Саутуорк, Антонио замечает:

Мы остановимся в предместье южном,
В «Слоне» — гостиниц лучше не сыскать… [Акт III, сцена 3. Пер. Э. Линецкой.]

…«Глобус» строили из дерева, используя готовые дубовые столбы (некоторые длиной более 30 футов), покрывали плетеной сеткой из прутьев, нанося на нее раствор из глины с соломой, а снаружи стены покрывали белой штукатуркой. Крышу крыли соломой. Возможно, штукатурка имитировала каменную кладку, чтобы здание театра выглядело более привлекательно. Театр имел 100 футов в диаметре и был рассчитан примерно на 3300 зрителей. На каждой из двух нижних галерей помещалось по тысяче человек.

…Дату открытия «Глобуса» назначили, заранее сверившись с гороскопом. По случаю торжества представляли «Юлия Цезаря»; в тексте пьесы мы находим указания на то, что впервые ее сыграли 12 июня 1599 года. Это был день солнцестояния и новолуния — то есть, по мнению астрологов, наилучшее время «для открытия нового дома». В этот день в районе Саутуорка вода в Темзе поднялась высоко, так что зрителям легче было переправляться на южный берег. Вечером, после заката, на небе ярко засветились Венера и Юпитер. Возможно, современному человеку все это покажется чем-то вроде колдовских гаданий, но для актеров и любителей театра шестнадцатого столетия подобные знаки представлялись весьма важными. Было установлено, что осевая линия «Глобуса» отклонялась от севера к востоку на 48 градусов и, таким образом, точно совпадала с осью летнего солнцестояния. Практические знания по астрологии широко применялись в повседневной жизни и оказывали на нее существенное влияние. Благодаря этому в «Юлии Цезаре» появились предзнаменования и сверхъестественные явления.

«ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ»
Бен Джонсон, посмотрев постановку, страшно возмущался, и не в последнюю очередь потому, что автор пьесы был «слаб в латыни». Пьесу Джонсона «Всяк в своем нраве» поставили в том же году, только немного позднее; в ней содержались язвительные намеки на «Юлия Цезаря». Среди прочего высмеивалась фраза «И ты, Брут» — верное доказательство того, что зрителям это выражение было хорошо знакомо.
ПОРТРЕТЫ ШЕКСПИРА:
Возможно, портрет работы Дройсхута, который понравился коллегам Шекспира и украсил посмертное издание его избранных пьес, более всего походил на оригинал. Мартин Дройсхут не мог писать его с натуры, так как к моменту кончины драматурга ему едва исполнилось пятнадцать лет. Но он принадлежал к династии фламандских художников, живших в Лондоне. Его отец, Майкл Дройсхут, был гравером, а дядя, Мартин Дройсхут, — живописцем. Возможно, гравюра младшего Дройсхута выполнена на основе более раннего, впоследствии утраченного изображения. В портрете этом также заметно сходство с памятником, установленным на могиле Шекспира в стратфордской церкви. На скульптурном портрете Шекспир изображен с бородой; по-видимому, в течение жизни драматург несколько раз то отращивал, то сбривал бороду, в зависимости от настроения.
Один шекспировед заметил, что бюст на могиле Шекспира скорее напоминает «самодовольного мясника». Однако нет никаких сомнений в том, что изображение весьма близко к оригиналу: по утверждению стратфордского летописца, «голову, несомненно, лепили с посмертной маски». Это, должно быть, устраивало близких Шекспира, заказавших бюст. Его создал голландский художник Джерард Джонсон, живший в Саутуорке неподалеку от «Глобуса». У него было достаточно случаев изучить свою модель. Почему бы великому писателю и не походить на мясника, довольного собой или недовольного, тем более что впоследствии ходили слухи, будто когда- то он работал подмастерьем у мясника. Он вполне мог иметь внушительный и цветущий вид, коим отличались английские мясники. И почему бы ему действительно не выглядеть довольным собой?
Существуют другие портреты, привлекшие внимание потомства, хотя бы потому, что вопрос о том, как на самом деле выглядел Шекспир, похоже, останется без ответа. Все эти изображения в какой-то степени схожи между собой. На одном полотне, известном ныне как «Портрет Чандоса» (около 1610), изображен человек 30—40 лет в черном шелковом камзоле; у него смуглый цвет лица, а черные кудри и золотая серьга в ухе заставляют думать, что перед нами цыган или какой-нибудь европеец-Южанин. Однажды кто-то полушутя предположил, что этот портрет изображает Шекспира в роли Шейлока. Сама картина имеет долгую и сложную историю, из которой понятно одно: что это за портрет и откуда он взялся, неясно.
Более утонченный и благородный образ предстает перед зрителем на картине, известной как «Портрет Янсена» (около 1620): живость лица подчеркнута изысканностью дорогого камзола. «Портрет Фелтона» (вероятно, xviii века) выполнен на маленькой деревянной дощечке и изображает человека лет тридцати с лишним, у него выпуклый лоб, но никаких других запоминающихся особенностей вы не заметите. «Портрет Флауэра» близок к гравюре Дройсхута; некоторые исследователи пришли к убеждению, что это и есть утраченная картина, которая стала основой гравюры, помещенной в фолио; портрет датирован 1609 годом и написан поверх изображения Мадонны, выполненного в пятнадцатом столетии. Вокруг датировки велись ожесточенные споры. Но тем дело и кончилось. Все эти картины отличаются «фамильным сходством», потому что источник у них один — работа Дройсхута.
Заметное исключение составляет лишь портрет Графтона (около 1588), о котором писали в связи с шекспировской биографией. На нем изображен молодой, модно одетый человек лет двадцати с небольшим; его заранее отвергли на том основании, что Шекспир не был состоятельным человеком в начале своей карьеры. Как мы видели, этот аргумент больше не считается убедительным [См. главу 31.], и достоинства портрета можно оценивать, не обращая внимания на подобные соображения. Если поместить этот портрет рядом с гравюрой Дройсхута, то между изображением человека среднего возраста и юношей на портрете обнаружится явное сходство. Все эти портреты, застрявшие среди догадок и неопределенности, похожи на Шекспира в ином, не фотографическом смысле: они говорят о том, сколь неуловим он в реальном мире. Они также дают понять, что представление о том, как он выглядел, может не иметь ничего общего с его настоящей внешностью. Он мог быть смуглым. Мог носить серьгу в ухе. Он даже мог в последние годы жизни превратиться в толстяка.

«СЛУГИ КОРОЛЯ»
Королева умерла. Да здравствует король! Елизавета скончалась в два часа утра 24 марта 1603 года; девять часов спустя к придворным и знати, столпившимся на западной стороне Хай-кросс в Чипсайде, вышел канцлер Сесил; выслушав его заявление, собравшиеся закричали: «Боже, храни короля Якова!» Как сказал один из придворных, цитируя псалом: «Ночью нас посетило горе, но наутро радость» [Ср.: Псалтырь, 29:6.]. Узники Тауэра также узнали новость, и среди прочих Саутгемптон, который возликовал. Его, приговоренного Елизаветой к пожизненному заключению за участие в мятеже Эссекса, новый король вскоре освободил.
Король Яков долго добирался в столицу из Шотландии и прибыл во дворец в Гринвиче только 13 мая. Спустя шесть дней была выдана патентная грамота «в пользу Лоренса Флетчера и Уильяма Шекспира…» разрешавшая им представлять спектакли «для развлечения наших дорогих подданных и для нашего утешения и удовольствия, когда нам будет угодно их призвать», в их театре «Глобус» а также во всех других городах и поселениях королевства. Они больше не назывались «Слугами лорда-камергера». Они стали теперь «Слугами короля». Прошло еще несколько месяцев, и их произвели в королевские камердинеры, и их социальный статус значительно возрос. Им пожаловали право, а вернее, вменили в обязанность носить ливрею, состоящую из фиолетового камзола, облегающих штанов и плаща. Главный хранитель королевского гардероба составил список на получение четырех с половиной ярдов пурпурной ткани, и первым в нем значился Шекспир.
Уильям Шекспир и Лоренс Флетчер упомянуты вместе в патентной грамоте, и это весьма знаменательно. Флетчер, прежде никогда не упоминавшийся в числе актеров «Глобуса» фактически возглавлял труппу шотландских актеров, коим в прежние годы оказывал покровительство Яков, тогда еще Яков VI Шотландский; он даже защитил лицедеев от нападок шотландской церкви. Флетчера все знали как «комика Его Величества». И вот он последовал на юг за своим монархом и, храня ему верность, вошел в новую труппу — «Слуги короля». То, что имя Шекспира упомянуто в патентной грамоте непосредственно после Флетчера, показывает, что Шекспир был центральной фигурой в труппе «Глобуса». Многие шекспировские пьесы подверглись существенной переработке: ведь их предстояло сыграть перед королем. «Слуги короля» представили новые постановки «Комедии ошибок», «Гамлета», «Виндзорских насмешниц», «Бесплодных усилий любви», «Генриха V» и «Венецианского купца». Если король прежде не был знаком с пьесами Шекспира, то это положение быстро исправилось. Похоже, Якову особенно нравился «Венецианский купец»: он просил повторить спектакль; вероятно, судебные дебаты между Порцией и Шейлоком соответствовали его представлению об искусстве спора. Но более существенно то, что все новые, то есть написанные после 1603 года, шекспировские пьесы непременно играли для короля, некоторые — не единожды. Из платежных документов видно, что всякий раз, когда «Слуги короля» выступали при дворе, государь бывал на спектаклях.
Присутствие на спектаклях царственного зрителя существенно повлияло на развитие драматического искусства. Да и вряд ли могло быть иначе: лондонские театры всегда искали одобрения властей и их покровительства. Поэтому не удивительно, что после восшествия Якова на престол Шекспир с готовностью переписывал некоторые пьесы, выделяя фигуру короля. Таким изменениям подверглись «Макбет» и отчасти «Мера за меру». В пьесах, например, отразилась одна особенность нового монарха: Яков боялся колдовства, а более всего — черной магии, способной навредить правителю.
…Имеется даже свидетельство о «дружеском» письме самого короля Якова к драматургу, но вряд ли это следует обсуждать.
…1603–1604. Из Уилтона король со свитой отправился в Хэмптон-Корт. «Слуги короля» последовали за ним. Они возвратились в Лондон лишь ранней весной. Один придворный заметил, что в Хэмптон-Корте «каждый день в большом зале представляли пьесу, на которой всегда присутствовал король и одобрял ее или не одобрял, если на то была причина; но кажется, он не находил в этом занятии особого удовольствия. Актеров больше любили королева и принц: в какие-то вечера они приходили на спектакли как частные лица». Как видно, король не так уж восхищался драматическим искусством. Он сам был склонен к театральности и прилагал изрядные усилия, чтобы подчеркнуть свое величие драматическими и символическими средствами; ко дню его «въезда» в Лондон были построены большие триумфальные арки по римскому образцу. Вероятно, он видел в театральном спектакле просто отблеск реальной власти и могущества. Но факт остается фактом: актеры выступали перед ним гораздо чаще, чем перед его предшественницей. О драматурге в это время тоже говорилось как о «дружелюбном Шекспире» в чьих пьесах «комедиант скачет, тогда как трагик стоит на цыпочках», и таким образом, «все довольны». Под «всеми» подразумевался новый король.

ЧУМА И ГАСТРОЛИ
Король выдал своим актерам по 30 фунтов «для поддержания жизни и ее облегчения» во время эпидемии, но все же им пришлось уехать из города. В конце мая 1603 года «Слуги короля» отправились в путь туда, где не было чумы, — в Малдон, Ипсвич, Ковентри, Шрусбери, Ват и Оксфорд; среди прочих шекспировских пьес они играли и «Гамлета». В том же году вышла первая публикация этой трагедии; текст, изданный в кварто, — неполный вариант, по-видимому специально подготовленный для этих гастролей. В Малдон и Ипсвич труппа, вероятнее всего, добиралась морем. Актеры преодолели многие сотни миль. Они посетили больше городов, чем значилось в официальных документах, и дали более пятидесяти спектаклей. Можно предположить, что Шекспир заезжал в Стратфорд, расположенный менее чем в двадцати милях от Ковентри. Несомненно одно: в Лондоне он не остался.

КОНЕЦ АКТЕРСКОЙ КАРЬЕРЫ ШЕКСПИРА
Порой высказывались догадки, что Шекспир переехал из Саутуорка прежде всего потому, что стал отдаляться от сцены и однажды бросил ее, разумеется не переставая при этом писать пьесы. Он числится в списке актеров, занятых в пьесе Бена Джонсона «Сеян» в 1603 году, но его нет среди тех, кто участвовал в постановке комедии «Вольпоне» того же автора в 1605 году. Если это отсутствие в списке — не просто ошибка, то оно свидетельствует о решении Шекспира оставить театр. Он серьезно вкладывал деньги в землю в Стратфорде и не нуждался в актерском заработке. Также он получал доход от своей доли в «Глобусе» от постановки пьес. Ему было сорок лет — средний возраст по меркам той эпохи, — и он мог устать от бесконечной суеты театральных подмостков. И прилично ли землевладельцу по-прежнему выступать на сцене? С 1603 до 1616 года труппа его театра много гастролировала по провинциальным городам. Он к этому уже не стремился. Отныне если он и путешествовал, то только между Лондоном и Стратфордом, а с Силвер-стрит в «Нью- Плейс» перемещался не ради игры на сцене.

Чума посетила и Силвер-стрит. Во время эпидемии скончался королевский музыкант Генри Сэндон и его дочь. Умерли художник Уильям Линли и его жена. Жертвой чумы стал и привратник Барбер-Серджен-Холла, расположенного неподалеку от Монксвелл-стрит. А летом и осенью 1603 года Шекспир или жил в Стратфорде, или отправился вместе со всей труппой в гастрольный тур, вероятно, в последний раз.

АКТЫ И АНТРАКТЫ
… В елизаветинском театре не существовало формального деления на акты… Он не размечал акты и сцены.
…Несколько лет спустя именно «Блэкфрайерз» стали воспринимать как театр «Слуг короля»: он стал их основной площадкой.
Театр под крышей принес много перемен. Например, с 1609 года «Слуги короля» начали делить пьесы на акты и устраивать антракты. Более ранние произведения, которые печатались после указанной даты, также были аккуратнейшим образом поделены на акты.

КАТОЛИЦИЗМ
…опять возникает болезненный вопрос о его вероисповедании, предмет нескончаемых споров, длящихся не одно столетие. Верно, что он использовал язык и элементы католицизма в своих пьесах, но это не значит, что он поддерживал старую веру. Его родители, скорее всего, исповедовали католицизм, но не это вовсе не значит, что он перенес эту веру в свою взрослую жизнь. Старая религия заняла место в мире его фантазии, но не относилась к его убеждениям. Как утверждал Томас Карлейль, «великолепная елизаветинская эпоха с ее Шекспиром обязана своим появлением и расцветом всему, что было создано в предшествующий период, и связана таким образом со средневековыми католическими традициями».
… К языческим богам он взывает столь же часто, как к Богу христианскому.
… Итак, определенных сведений относительно вероисповедания Шекспира у нас не имеется. Судя по всему, он редко бывал на службах в англиканских храмах. В приходских книгах Саутуорка нет записей о принятии им Святого причастия; впрочем, переехав в дом к гугеноту Маунтджою, он мог не посещать англиканское богослужение. Правда, его имени нет и ни в одном из многочисленных списков католиков. Он не заявлял протестов и не подвергался штрафам. Его опять словно бы и нет. Эта неразличимость, или двойственность, отражена в его творчестве. В пьесах мы находим бесчисленное множество ссылок на старую веру, но сам автор никак себя при этом не обнаруживает. В трагедиях, например, покаяние и утешение ничего не смогут изменить — это миры, где нет Бога. В отличие от театральных сатириков той эпохи, Шекспир избегал религиозных споров. Впрочем, в елизаветинском театре религия вообще оставила незначительный след; драматическое искусство, изгнанное из церкви, отряхнуло прах от своих ног и соорудило собственный храм на неосвященной земле. Самым верным, пожалуй, будет следующее заключение: Шекспир, хоть и был связан со многими католиками, сам никакой определенной веры не исповедовал. Церковные колокола не звали его на службу. Они напоминали ему о быстротечном времени. Он был свободен не только от определенных воззрений и пристрастий, но также и от верований. Он подчинял себя тем целям, которые ставила перед ним пьеса. В этом смысле он был выше веры.

ЗАВЕЩАНИЕ
Оставался ли Шекспир в добром здравии и твердой памяти — неизвестно; его последние подписи свидетельствуют о том, что он был слаб и немощен.

ТРАУРНЫЕ КОЛЬЦА:
В последнем завещании Шекспира, составленном в его родном городе, когда он был при смерти, драматург оставляет Энтони Нэшу и Джону Нэшу по 26 шиллингов 8 пенсов, каждому для покупки памятных колец [Памятные кольца принято было носить в память об умерших друзьях.]. Энтони Нэш обрабатывал часть земли, принадлежавшей Шекспиру, и был достаточно близок к нему, чтобы представлять его интересы в различных делах. Джон Нэш также выступал свидетелем от его имени. Нэши были католиками, которые, как это тогда водилось, женившись, вступили в родственные отношения с семьями Куини и Комбов и, конечно, с Шекспирами. Сын Энтони Нэша впоследствии был женат на внучке Шекспира.

Он подписал первые две страницы завещания как «Шакспер» («Shakspere»), а последняя заканчивалась словами: «мною, Уильямом Шекспиром» («By me William Shakspeare»). Подпись «спотыкается», как будто рука с трудом держала или направляла перо. Это были последние написанные им в жизни слова.

Advertisements

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Information

This entry was posted on 03.02.2017 by in Шекспир.

Навигация

Рубрики

%d такие блоггеры, как: