несториана/nestoriana

древнерусские и др. новости от Андрея Чернова

С. Л. Николаев. К ВОПРОСУ О ДРЕВНЕРУССКОМ СТИХОСЛОЖЕНИИ

Бояг. Рисунок Сергея Русакова

Боян. Рисунок Сергея Русакова

В «Слове о полку Игореве» обнаружены стихотворные размеры [1], которые можно считать разновидностью силлабо-тонических, поскольку они представлены регулярным чередованием ударных и безударных слогов в отдельно взятой строке. Этот размер можно назвать «свободной силлабо-тоникой». Значительные по объему фрагменты имеют единый размер («двухсложный», реже «трехсложный»), иногда небольшие отрывки текста с разными размерами чередуются. Количество слогов в строках варьирует (с учетом звучащих редуцированных) от 5 до 14, количество ударений – от 2 до 4. В основной части текста отмечены двух-, трех- или четырехстопные «двухсложный» размер (свободно чередующиеся хорей и ямб) и «трехсложный» размер (свободно чередующиеся дактиль, амфибрахий и трибрахий, реже анапест), с пиррихиями и очень редко спондеями внутри размеров. Четырехстопные размеры нередко имеют цезуру после второй стопы и часто могут интерпретироваться как две двухстопные строки. Разумеется, можно спорить, являются ли подобные тексты стихами или ритмически организованной прозой, но в данном случае это чисто терминологическая дилемма, поскольку древнерусские тексты с другой ритмикой нам не известны.

Ниже приводится 2 древнерусских текста, в которых можно предполагать стихотворные размеры, сходные с размерами в «Слове о полку Игореве». В этих отрывках, датируемых рубежом XI—XII вв., слабые ъ, ь, вероятно, могли произноситься во всех позициях, что представляется естественным для поэтического языка того времени, хотя в некоторых случаях ритмика позволяет предполагать их окказиональное выпадение в предударных и неконечных заударных, реже в конечных отрытых слогах [2]. Под предположительно выпавшими ъ, ь в приводимых ниже ритмических фрагментах ставится дужка (ъ̯, ь̯). Неслоговое и (< *jь̯) обозначается буквой й.

1. РАССКАЗ О ЗОЛОТОМ ПЛАЩЕ ЯКУНА
(ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XI в.)

Предположительно стихотворный фрагмент в ПВЛ – «Рассказ о Якуне и его золотом плаще» (1-я треть XI в.?)[3]. Текст реконструирован из сравнения Ипатьевской и Лаврентьевской летописей (под 1024 г.), причем кажется, что Ипатьевский текст сохраннее. Реконструкции не поставлены в скобки, т. к. замен очень много, при этом часто приходится делать выбор в пользу той или иной формы или порядка слов (выбирались более архаичные формы)[4].

Отрывок имеет изящную композицию, а именно «рамку» – начинается с «..И възвративъ ся Ярославъ, поиде къ Нову городу, и посьла Ярославъ за море по варягы, и прииде Якунъ съ варягы, и бѣ Якунъ сь лѣпъ, луда бѣ у него золотъмь истъкан.», а заканчивается на «и побѣже съ Якунъмъ, кънязьмь варяжьскымь, и Якунъ ту отбѣже луды золотыѣ, а Ярославъ прииде къ Нову городу, а Якунъ иде за море».

Окружающий текст – неритмическая проза (ниже он приведен курсивом).

….Яросла́ву су́щу Но́вѣ го́родѣ тогда́. Въ́ се же лѣ́то въсста́ша вълсви́ въ Су́ждальцихъ, изби́ваху ста́рую ча́дь по дья́волю наученью́ и бѣсова́нью глаголю́че я́ко си дьржа́ть гоби́но и мяте́жь вели́къ и го́лодъ по вьсе́и странѣ́ тои. Идо́ша по Въ́лзѣ вьси́ людье́ въ бъ́лгары, и привѣ́ся жи́то, и та́ко ожи́ша. Слы́шавъ же Яросла́въ вълхвы́ ты, при́иде къ Су́ждалю, изима́въ вълхвы́ расточи́, а другы́ѣ пока́зни, ре́къ си́це: «Бо́гъ наво́дить по грѣхо́мъ на кую́шьдо зе́млю гла́дъмь или мо́ръмъ или ве́дръмь ли и́ною ка́знью, а человѣ́къ не вѣ́сть ничьто́же».

И възврати́въ̯ ся Яросла́въ,
по́йде къ̯ Но́ву го́роду,
и по́съ̯ла Яросла́въ
за́ море по ва́рягы.

И при́иде Я́кунъ съ̯ ва́рягы
и бѣ Я́кунъ сь̯ лѣ́пъ,
лу́да бѣ у него́
зо́лотъмь истъка́на.
И при́иде къ Яросла́ву,
и Яросла́въ съ̯ Я́кунъмь
по́иде на Мьстисла́ва.
Мьстисла́въ же слы́шавъ, въ̯зи́де
проти́ву има́ къ Ли́ствьну.

Мьстисла́въ же съ́ вечера
испълчи́въ дружи́ну
поста́ви сѣ́веръ въ̯ чело́
проти́ву ва́рягомъ,
а са́мъ ста́ съ̯ дружи́ною
свое́ю по крило́ма.

Ре́че Мь̯стисла́въ
дружи́нѣ свое́и:
по́йдѣме на́ нѣ.
И по́йде Мь̯стисла́въ
и Яросла́въ проти́ву,
и съступи́ ся чело́
ва́рязи cъ̯ сѣ́веръмь,
и труди́ша ся ва́рязи
сѣ́куче сѣ́веръ.

И бы́въши но́чи
бы́сть тьма́,
мъ́лни и гро́мъ и дъ́ждь.

И по́ семь̯ наступи́
Мь̯стисла́въ съ дружи́ною
и на́ча сѣ́чи ва́рягы,
и бы́сть сѣ́ча си́льна.

Яко посвѣтя́ше мъ́лни,
блѣща́шеть ся оружь̯е́.
И бѣ́ гроза́ вели́ка,
и сѣ́ча си́льна и страшьна́ [5].

Ви́дѣвъ же Яросла́въ,
яко побѣ́жаемъ̯ е́сть,
и побѣ́же съ Я́кунъмь
къ̯ня́зьмь ва́ряжьскымь.

И Я́кунъ̯ ту отбѣ́же лу́ды золоты́ѣ,
а Яросла́въ при́йде къ̯ Но́ву го́роду,
а Я́кунъ йде за́ море.

Мьстисла́въ же о́ свѣтъ зау́тра и ви́дѣ лежачи́ исѣ́чены от свои́хъ сѣ́веръ и ва́рягы Яросла́влѣ, и ре́че: «Къто́ сему́ не ра́дъ? Се́ лежи́ть сѣ́верянинъ, а́ се ва́рягъ, а своя́ дружи́на цѣла́».

В этом стихотворении, также как в «Поучении» Владимира Мономаха (см. ниже), отмечены внутренние рифмы, иногда основанные на фонетическом тождестве родственных или омонимичных основ:

испълЧИ́въ ДРУЖИ́Ну
поСТА́ви сѣ́веръ въ̯ чеЛО́
проТИ́ву ва́рягомъ,
а са́мъ СТА́ съ̯ ДРУЖИ́Ною
свое́ю по криЛО́ма
…………………
и на́ча СѢ́Чи ва́рягы,
и бы́сть СѢ́Ча си́льна
……………….
и труди́ша ся ва́рязи
СѢ́куче СѢ́веръ
……………
Ви́дѣвъ же Яросла́въ,
яко ПОБѢ́Жаемъ̯ е́сть,
и ПОБѢ́Же съ Я́кунъмь
къ̯ня́зьмь ва́ряжьскымь

Источники реконструкции.

Лаврентьевская летопись:

…и възвративъсѧ Ярославъ приде Новуногороду и посла за море по Варѧгы . и прїде Якунъ с Варѧгы и бѣ Якунъ с лѣпъ луда бѣ оу него золотомь истъкана . и приде къ Ярославу иде Ярославъ съ Якуномь на Мьстислава Мьстиславъ же слышавъ взиде противу има к Листвену Мьстиславъ же с вечера исполчивъ дружину и постави Сѣверъ в чело противу Варѧгомъ а сам(ъ) ста с дружиною своею по крилома и бывши нощи быс(ть) тма молонья и громъ и дождь . реч(е) Мьстиславъ дружинѣ своеи поидемъ на не и поиде Мьстиславъ и Ярославъ противу собѣ и сступисѧ чело Сѣверъ съ Варѧгы и быс(ть) сѣча силна яко посвѣтѧше молонья блещашеть сѧ ѡружье и бѣ гроза велика и сѣча силна и страшна видѣв же Ярославъ яко побѣжаемъ есть побѣже съ Якуномъ кнѧземь Варѧжьскым(ь) и Якунъ ту ѿбѣже луды златоѣ Ярославъ же приде Новугороду а Якунъ иде за море.

Ипатьевская летопись:

….и вьзвративъ сѧ Ярославъ и поиде к Новугороду и посла Ярославъ за море по Варѧги и приде Акунъ с Варѧгы и бѣ Акунъ с лѣпъ и луда оу него златомъ истькана и приде ко Ярославу и Ярославъ сь Акуномъ поиде на Мьстислава Мьстислав же слышавъ изииде противу има кь Листьвну Мьстислав же с вечера исполчи дружину и постави Сѣверъ вь чело противу Варѧгомъ а самъ ста с дружиною своею по крилома и бывъши нощи быс(ть) тма и громове и молънья и дождь и реч(е) Мьстиславъ дружинѣ своеи поидемь на нѣ и поиде Мьстиславъ и Ярославъ противу и съступи сѧ чело Варѧзѣ сь Сѣверомъ и трудиша сѧ Варѧзи сѣкуще Сѣверъ и по семь наступи Мьстиславъ с дружиною своею и нача сѣчи Варѧгы и быс(ть) сѣча силна яко посвѣтѧше мъльнъя и блисташа сѧ ѡружья и бѣ гроза велика и сѣча силна и страшна видѣв же Ярославъ яко побѣжаемь есть и побѣже сь Якоуномъ кнѧземь Варѧжькимь и Акунъ ту ѿбѣже луды златое а Ярослав же приде к Новугороду а Якунъ иде за море.

2. ФРАГМЕНТ В «ПОУЧЕНИИ» ВЛАДИМИРА МОНОМАХА
(РУБЕЖ XI–XII вв.)

В «Слове о полку Игореве» отмечен почти уникальный для древнерусских текстов факт – преимущественное отсутствие вводных союзов в начале предложений. Для некоторых исследователей «бессоюзие» было аргументом в пользу позднейшего происхождения СПИ. А.А. Зализняк («Слово о полку Игореве»: взгляд лингвиста. М., 2008: 199) в разделе, посвященном «бессоюзию» в СПИ, пишет: «Нет ли все же в древнерусских сочинениях хотя бы каких-нибудь фрагментом, сходных с СПИ по коэффициенту бессоюзия? Мне удалось найти лишь следующий маленький фрагмент, – впрочем, весьма знаменитый, – который почти удовлетворяет этому условию». Далее цитируется отрывок, которому посвящена наша заметка – фрагмент из автобиографической части «Поучения» Владимира Мономаха (1053—19 мая 1125) в составе Лаврентьевской летописи (под 1096 г.). «Коэффициент бессоюзия» у Мономаха (начало XII в.) 50%, в более позднем СПИ (XIII в.) он заметно выше – 66,4%. В древнерусской прозе XII–XIII вв. коэффициент бессоюзия всего 12–14%. Судя по «бессоюзию» в СПИ и в вероятно стихотворном отрывке в «Поучении» Мономаха, эта синтаксическая черта была традиционным признаком древнерусского поэтического языка.

Речь идет о фрагменте из «Поучения» Владимира Мономаха, посвященном его охотничьим подвигам. Это небольшой ритмический фрагмент написан таким же «свободным силлабо-тоническим стихом», как и СПИ. Этот фрагмент относится к началу XII в. Ударение у Мономаха, вероятно, древнекиевское, т. е. архаичное северо-восточное украинское, оно вполне укладывается общеизвестную древнерусскую систему в ее западном варианте (Зализняк 2014) [6]. В тексте в квадратных скобках приводится реконструкция отдельных букв и частей слов.

А се́ в[ъ] Ч[ь]рни́говѣ дѣ́ялъ е́смь:
ко́нь дик[ы́]х[ъ] свои́ма рука́м[а]
с[ъ̯]вяза́лъ е́см[ь] въ пу́[щ]ах[ъ]
[де́сять] и [дъ̯ва́десять]
живы́х[ъ] ко́нь.
А кро́мѣ того́ же
иже по́ рови ѣ́здя
и́малъ е́см[ь] свои́ма рука́ма
тѣ же ко́н[ѣ] дик[ы́]ѣ.

Тура мя́ [дъ̯ва] мета́ла
на розѣ́х[ъ] й с[ъ̯] кон[ь́]м[ь].
Оле́нь мя оди́нъ бо́лъ,
а [дъ̯ва́] лоси,
оди́нъ̯ нога́м[а] топ[ъ]та́лъ,
а дру́гыи рого́ма бо́лъ.

Ве́прь ми на бедрѣ́
м[ь́]чь о́[т]тялъ.
Медвѣ́дь̯ ми у колѣ́на
подъ̯кла́да укуси́лъ.
Лю́тыи звѣ́рь скочи́лъ
к[ъ́] м[ь̯]нѣ на бе́др[а]
и ко́нь с[ъ] м[ь̯]но́ю пов[ь́]рже,
и Б[о́г]ъ̯ нев[е]ре́жена мя́ съблюде́.

И с[ъ] коня́ м[ъ̯]но́го па́дах[ъ],
го́лову си розби́х[ъ] два́[шь]ды,
и ру́цѣ и но́зѣ свои́ вереди́х[ъ].
Въ уности́ свое́и вереди́х[ъ],
не блюда́ живота́ своего́,
ни щадя́ головы́ свое[ѣ́].

Вот что я в Чернигове делал: коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней, помимо того, что, разъезжая по равнине, ловил своими руками тех же коней диких. Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал. Вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул, и бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову себе дважды разбивал, и руки и ноги свои повреждал – в юности своей повреждал, не дорожа жизнью своею, не щадя головы своей.

(Перевод Д. С. Лихачева)

Помимо свободной силлабо-тоники (то есть стихотворного текста, состоящего мозаики из ямбических, хореических и трехдольных строк), у Мономаха, как и в «Слове о полку Игореве», богато представлены аллитерации, ассонансы и рифмоиды». В отличие от хендингов, которые обычно имеют структуру «гласный+согласный», для древнерусской поэзии характерны рифмующиеся сочетания «согласный+гласный». В следующем эмоциональном рассказе хендинги показаны большими буквами. Сходно произносившиеся др.-русские е, ь, ѣ заменены здесь на Е, а др.-русские о, ъ – на О.

ВЕ́пРЕ МИ на БЕдРЕ́
МЕ́че о́ттяЛО,
МЕдВЕ́дь МИ у КОЛЕ́на
ПОдкла́да укуСИ́ЛО,
ЛЮ́тыи зВЕ́РЕ сКОЧИ́ЛО
КО́ мНЕ на БЕ́дра
и КО́НЕ со мно́ю ПОВЕ́РЖЕ
и БО́г неВЕРЕ́ЖЕна мя собЛЮде́.

Обязательная аллитерация в известных нам древнерусских стихах отсутствует. Они отдаленно напоминают редкие скальдические размеры тоглаг (toglag, tøglag) и хадарлаг (haðarlag, haddarlag), для которых характерны «вольности» в отношении числа слогов и ударений в строке, аллитерации, хендингов и рифм. Размер тоглаг был характерен для хвалебных песен (драп). Фрагмент из «Поучения» Мономаха с точки зрения скальдики является стандартной драпой.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. См. акцентуированное издание текста в моей статье «Лексическая стратификация “Слова о полку Игореве”» (журнал Slověne, №2, 2014).
2014_2_Nikolaev_3-libre
2. «Слово о полку Игореве» было создано не ранее 1185 года, в разгар падения слабых редуцированных. Судя по размеру, в СПИ они из метрических и аллитерационных соображений произносятся в предлогах, приставках и в конце слова, редко в заударных срединных слогах.
3. См. А.А. Гиппиус. Бегство от плаща (заметки о «золотой луде» Якуна «Слепого») // Terra Balcanica / Terra Slavica. К юбилею Т.В. Цивьян. Балканские чтения 9. М., 2007. С. 52-58.
4. А.Ю. Чернов (устное сообщение) полагает, что стихотворение принадлежит Бояну, т. к. в СПИ специально упоминается, что он пел Ярославу [Владимировичу Мудрому] и Мстиславу [Владимировичу] Храброму – героям этого фрагмента.
5. А.Ю. Чернов (устное сообщение) считает, что в тексте летописи перставленыстрочки, и первоначально пейзажное описание было единым: И бы́въши но́чи бы́сть тьма́, // мъ́лни и гро́мъ и дъ́ждь, // и бы́сть сѣ́ча си́льна. // Яко посвѣтя́ше мъ́лни, блѣща́шеть ся оружь̯е́. // И бѣ́ гроза́ вели́ка, // и сѣ́ча си́льна и страшьна́. Вероятно, в пользу «летописного» порядка строк говорит внутренняя рифма в и на́ча СѢ́Чи ва́рягы // и бы́сть СѢ́Ча си́льна.
6. Система ударения в СПИ по современным изоглоссам локализуется на крайнем западе восточнославянского диалектного континуума – к западу от Львова и Владимира-Волынского, однако конфигурация акцентологических изоглосс в XII–XIII вв. могла значительно отличаться от современной.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Information

This entry was posted on 07.04.2015 by in Повесть временных лет, Слово о полку Игореве.

Навигация

Рубрики

%d такие блоггеры, как: